Книга Бусина из муранского стекла, страница 18 – Анна Боронина

— Отец. – Она поспешно склонила голову и слегка присела в привычном полупоклоне, которым всегда его приветствовала, и только потом осмелилась взглянуть в его лицо.

Он выглядел так же, как и всегда, – только симара была незнакомая, наверное новая, с темным, мягким даже на вид мехом на груди и на плечах, рыжевато поблескивающим в дрожащем свете факелов.

Он смотрел на нее молча, тяжелым взглядом, и было сложно разобрать из-за теней и трепещущего света хмурится ли он, недоволен или просто задумался.

— Сегодня утром собирался Совет Старейшин, – бесцветно произнес он, отводя взгляд в сторону, словно не мог даже смотреть на нее.

Утром Лучиана неожиданно осознала, что даже не знает, который час. Как высоко солнце поднялось над терракотовыми крышами Рима? В тени ли от моста та часть Тибра, что видна из окон ее спальни, или разбрасывает золотые искры солнца по каменной кладке стены кастелло, уходящей прямо в воду? И вышло ли вообще солнце или день ненастный и ветреный?

Отец снова молчал, словно принимал какое-то решение. И у Лучианы вспыхнула робкая надежда, что сейчас он ее выпустит. Скажет, что все произошедшее – странное, нелепое стечение обстоятельств и страшная ошибка. И что все станет как прежде. И вот сейчас он отдаст приказ Клето открыть решетку, и она вернется в свои комнаты.

— Мнения Совета Старейшин разделились, – наконец произнес отец. – Часть из них считает, что стоит просто изгнать тебя из города, а лучше попробовать выдать замуж, как и планировалось, за Паскари. Глупый план.

Лучиана стиснула пальцы, потому что сказанное было совсем не похоже на то, на что она уже робко начала было надеяться.

— Другая половина считает, что подобная магия чрезвычайно опасна. – Отец смотрел все так же безучастно. – Я склонен согласится с ними, но…

Лучиана молчала, потому что голос совершенно точно бы ее подвел. Она знала, что стоит за этим «но». Честь семьи, их доброе имя, положение в обществе. Статус отца как Верховного мага.

Он ненавидел магов, которые могли черпать любой из видов магии и вкладывать в предметы, считал это ересью. И вся его семья, она сама, весь город и все герцогства, которые находились под влиянием могущественного во всех смыслах Верховного мага – Галеацио Паццо, – только поддерживали его в этом мнении. Она сама молчаливо стояла на балконе кастелло и безучастно смотрела на пламя, подбиравшееся к осужденным за то, что во время ритуала, пусть и неосознанно, совершила сама. Она даже не могла зажать уши руками и отвернуться, потому что это бы означало, что она предает их род, не разделяет мнения главы. Из них всех только Джаккомо имел смелость, или, как она часто сама считала, глупость, – говорить, что это неправильно.

Удивительно ли сейчас, что отец готов сделать то же самое с ней? После того как они все столько раз поддерживали его взгляды?

— Отец, – начала было она, даже не зная, что хочет сказать, потому что понимала, что он не услышит ее, не услышит ни одного из доводов, которые теперь казались такими логичными и правильными, потому что на кону стояла ее собственная жизнь.

Он остановил ее одним едва заметным мановением руки. Пламя факелов вспыхнуло и потянулось к потолку – жаркое, горячее и непримиримое – воплощение сущности ее отца. Он сам был таким же – непримиримым и жестоким.