Книга Бусина из муранского стекла, страница 171 – Анна Боронина

— А вы способная ученица, – заметил Чезаре, бесшумно появляясь из сгустившейся темноты на улице. На его волосах и плаще влажно блестели капли дождя.

Лучиана улыбнулась, довольная похвалой.

— Вот только мы теперь очень заметны. – Чезаре тяжело опустился на шаткую скамейку, бросив на землю дорожный мешок, и вытянул ноги. – Ну да ладно, что сделано, то сделано. Будем надеяться, что никто сюда не притащится с вилами изгонять одну талантливую Фьяметту и ее раненого рыцаря.

Лучиана осторожно приблизилась к Чезаре, чувствуя себя виноватой: она так радовалась возможности воспользоваться магией и показать, чему научилась, что не подумала про опасность, которая им грозила. Рядом с Чезаре она чувствовала себя такой защищенной, что начинала опять делать глупости.

— Извините, – проговорила она, опуская взгляд, – я правда не подумала.

— Вы так раскаиваетесь, Фьяметта, что я рад своему ранению, иначе, боюсь, случилось бы непоправимое, – заметил Чезаре, и Лучиана со смущением перехватила его темный горячий взгляд, в котором отражалось пламя костерка. – Когда вы так смотрите, мне хочется вас утешить. Идите сюда.

Он похлопал рукой по скамье рядом с собой, и Лучиана, отчего-то робея, села рядом, не решаясь на него взглянуть.

— Хорошо, что вы не думаете постоянно об опасности, – сказал он тихо, протягивая руку и нежно заправляя выбившуюся прядь волос ей за ухо. – Это значит, что вы мне доверяете, Фьяметта. Что рядом со мной вам хорошо. И это радует меня так сильно, что даже все возможные опасности становятся незначительными. Я защищу вас от любых врагов. Но все же прошу вас пока не пользоваться магией.

Лучиана покаянно кивнула, чувствуя, как пылают щеки. Чезаре не ругал ее, наоборот, словно бы хвалил, но чувство вины затопило.

— Ну-ну, прекращайте терзаться, Лучиана. Все равно пришлось бы использовать магию. Нам нужно согреться и нужен свет, чтобы посмотреть, что с моим плечом. Поможете?

Она вновь кивнула, зачарованно глядя, как Чезаре осторожно, стараясь не тревожить плечо, отвязывает приставной рукав и снимает темный колет.

Он стянул рубаху через голову, и Лучиана не сдержала рваного вдоха, когда пламя осветило его обнаженный торс.

— Фьяметта, – тихо позвал Чезаре, и она вздрогнула, испуганно глядя в его глаза. – Ваше внимание мне, безусловно, льстит, но…

— Д-да, простите, – пробормотала Лучиана, осторожно разматывая повязку и склоняясь так, чтобы можно было рассмотреть рану.

Крови было совсем немного, и рана выглядела, кажется, неплохо. Края были красными, но это вроде бы считалось нормальным. В свете живого пламени костерка, колеблющегося от ветра, задувающего через вход, сложно было сказать точно.

— Промыть бы, – пробормотала она, осторожно сжимая предплечье в стороне от раны и поворачивая руку Чезаре, чтобы разглядеть получше. – Воспаления, кажется, нет. Сюда бы мага воды…

— Чур меня, – фыркнул Чезаре, осторожно покрутив плечом, рана влажно блеснула, но кровь не текла, что радовало Лучиану. – Еще притащится какой-нибудь венецианец, имеющий на вас виды.

— Я бы ткнула вас в плечо, – Лучиана продемонстрировала кулачок, – но боюсь, это все равно что бить лежачего.

— Моя воинственная Фьяметта, – вкрадчиво произнес Чезаре, глядя на нее снизу вверх, и от этого его тона, от той атмосферы внезапной интимности и уюта, в которой они оказались, храбрящаяся Лучиана вновь зарделась. – Я бы с радостью продемонстрировал вам, на что способен лежачим, но тогда ваш братец, причем тот, что неплохо ко мне относится, и ваш отец сначала меня сожгут, а потом закопают.