Книга Бусина из муранского стекла, страница 30 – Анна Боронина

Злость и досада на собственное любопытство на какое-то время придали сил. Они рысили по пустой дороге, обгоняя редкие обозы, движущиеся в основном навстречу. Крестьяне везли овощи в город или сено в ближайшие деревни. В золотистом закатном воздухе отчетливо пахло дымком и теплым хлебом, солнце лежало на лениво раскинувшихся полях, и Лучиана вдруг отчетливо почувствовала, как устала.

— Клето! – окликнула она, придерживая коня, чтобы тот пошел шагом. – Нам надо подумать о ночлеге.

Клето дождался, пока она поравняется с ним, и они медленным шагом поехали бок о бок.

— Можем попроситься переночевать в какой-нибудь деревне, – неуверенно предложил Клето.

— А если мой отец все-таки отправит погоню и на этих людей выйдут?

— Мы уже будем далеко.

— Их накажут, – покачала головой Лучиана. – Одно дело – постоялый двор, где много людей и есть шанс, что нас не запомнят, другое – деревня, где все друг друга знают.

— Мы можем представиться путешествующими братом и сестрой, – краснея, предложил Клето.

— Тогда уж лучше супругами. – Лучиана не смогла не улыбнуться, увидев его замешательство. – Молодые влюбленные, которые наперекор воле родителей поженились и бегут на север страны, скажем, в Сиену, где у мужа есть небольшой клочок земли и доход, доставшийся в наследство от тетки.

— Н-но у меня нет тетки, госпожа, – запинаясь и краснея заметил Клето.

Его лошадь, почувствовавшая неуверенность, остановилась и нетерпеливо затопталась на месте.

— У меня мужа тоже нет. – Лучиана сдерживалась, чтобы не засмеяться. Дразнить простодушного Клето не хотелось, но его смущение было таким приятным и понятным и напоминало ей о размеренной и предсказуемой жизни в Риме. – Не смущайся, Клето, и прекрати называть меня госпожой. Пожалуй, лучше будет, если ты будешь звать меня Лучианой. Или нет. Лукрецией, да, лучше Лукрецией или даже Лукре.

— Но, госпожа…

Он выглядел нерешительным и сомневающимся, и Лучиана, которая весь день гнала мысли о том, что оставляет дом и привычную жизнь, настроившись на единственную цель – выбраться из города, в конце концов разозлилась.

— Это не просьба, Клето. – Усталость, гложущее ощущение несправедливости жизни и невозможность изменить ничего в прошлом выплеснулись в злой тон.

Она так раньше даже с провинившимися слугами не разговаривала. Она старалась быть мягкой, как мать, – тише, хитрее. Подстраиваться, где-то быть незаметной, а блистать только там, где положено блистать девушке ее положения и возраста. Каждый день, глядя на то, что делают ее братья, особенно Джаккомо, она заставляла себя смиряться, читала украдкой книги, убеждала себя, что отец ее любит и знает, что делает.

Все семьи вокруг жили так. Она знала, что пройдет ритуал, получит силу и перейдет в род, для которого ее сила и она сама будут даром. И знала, что отец подберет ей жениха, как не сомневалась в том, что вся ее жизнь стараниями отца и благодаря ее положению в обществе будет устроена наилучшим образом. Все, что от нее требовалось, – соответствовать.

Теперь она не знала ничего. Она умела быть дочерью Верховного мага. Знатной и уважаемой. Но ничто не было, как прежде. Если бы она выбрала остаться той, кем была, то смиренно ждала бы своей участи в подземелье и безропотно бы позволила отцу решить ее судьбу.