Книга Бусина из муранского стекла, страница 87 – Анна Боронина

— Чтоб его рыбы пожрали, – еще раз пожелал старший Медичи. – Займись этим. Делай что хочешь, но пусть убирается в свою Венецию как можно скорее. Подготовь артефакты заранее, платят они щедро. Но есть у меня ощущение, что он приедет сюда что-то вынюхивать. А так как я не понимаю что – это ужасно раздражает.

— Хорошо, отец, – кивнул Чезаре, думая, что, вполне вероятно, вовсе не за артефактами гонится Якопо, а за той, что была обещана ему в жены Верховным магом.

— Ступай, Джаккомо, мы поговорим позднее. – Отец небрежным жестом, от которого колыхнулось пламя свечей, расставленных по одной из сторон зала, однозначно дал понять, что не настроен на разговор.

Синьор Ордино тоже всем своим видом показывал, как важно ему переговорить с Верховным магом с глазу на глаз, так что Джаккомо только и оставалось, что коротко кивнуть в ответ и покинуть зал Совета.

Ему хотелось узнать мнение отца относительно фрески, но раз тот не был расположен к беседе, Джаккомо поспешил обратно в Собор: ему хотелось как можно быстрее найти Микеланджело и разузнать больше про Лучиану. А в том, что на фреске в образе огненной стихии была именно сестра, сомнений не оставалось.

Джаккомо перебирал в голове воспоминания с Совета, припоминал, кто как отреагировал, кто разговаривал вполголоса. Но было ощущение, что многие просто не узнали Лучиану. Сомнительно, но и отец выглядел слишком уж спокойным, впрочем, все Верховные маги с момента вступления в высокий сан прекрасно держали лицо. А Галеацио Паццо, несмотря на владение огненной стихией, магию контролировал прекрасно, иначе никогда бы не получил должность Верховного мага.

Джаккомо торопливо вошел в Собор и с разочарованием понял, что удача ему сегодня не сопутствует и художника там нет.

— Эй, – окликнул он мальчишку, который растирал пигмент в маленькой ступке так рьяно, что скрежещущий звук пестика шумно разносило под сводами эхо, – где синьор Симони?

— Кто? – Мальчишка сначала посмотрел непонимающе, но потом, что-то явно сложив в мыслях, добавил поспешно: – Простите, я не понял о ком вы, синьор.

— О художнике. Микеланджело.

— А-а, Миккеле, так он пошел пропустить стаканчик… то есть перекусить. С самого рассвета работает, – непринужденно отозвался мальчишка.

— А ты с ним приехал из Флоренции? – поинтересовался Джаккомо, отметив панибратское обращение: вряд ли бы нанятый здесь подмастерье стал подобным образом обращаться к своему нанимателю.

— Да, пришлось трястись всю дорогу в повозке, – недовольно пробурчал мальчишка, добавляя в порошок желток и старательно помешивая в ступке стеклянной палочкой. – Миккеле столько всего с собой набрал, что на лошадях увезти не получилось. И он сказал, что на третью лошадь для меня тратиться не будет. Сам-то ехал верхом.

Джаккомо едва не рассмеялся – такое обиженное было лицо у мальчишки.

— Так ты его подмастерье? – уточнил он.

— Дык с чего бы, – фыркнул мальчишка, – я в гильдии учусь, меня к нему и пристроили, чтобы учился. Я когда-нибудь стану лучше, чем он.

Джаккомо улыбнулся:

— Не сомневаюсь в этом. Ну раз ты уже почти мастер, расскажи мне, пожалуйста, как Микеланджело работал над вот этим образом, – он указал на фигуру в огненных сполохах. – Очень необычно, что он решил изобразить девушку.