Книга Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская, страница 101 – Адель Хайд

— Дарья Николаевна!

Голос секретаря ворвался в мои мысли так неожиданно, что я даже вздрогнула. Видимо, спрашивал он не первый раз, поэтому сейчас сделал это громче, чем в предыдущий.

— Да, Василий?

— Мы пришли, — сказал он.

И я обратила внимание, что, видимо, уже какое-то время стою перед дверями кабинета императора.

— Вам что-то нужно, Дарья Николаевна?

— Пока нет, спасибо, Василий, но будь неподалёку.

Лицо секретаря исказилось.

— Я должен пойти туда. — В его голосе появилась мука.

— Василий. Ты пойдёшь туда. Но не сразу. Прошу тебя, будь здесь, ничему не удивляйся, никого не пускай.

— Я поставлю гвардейцев.

— Поставь, лишним не будет. Но, прикажи, чтобы не произошло, даже если случится что-то очень странное, — не входить.

И я решительно прошла в кабинет.

Я вдохнула знакомый запах, и мне показалось, что он был тем же самым. Я не могу сказать каким именно. Просто, дыша этим воздухом, я понимала, что Александр живой. Глаза против воли снова наполнились слезами.

Я огляделась, и сначала мне показалось, что прибор исчез.

Меня накрыла ледяная волна ужаса.

Но потом я заметила: его просто переставили. Раньше он стоял на столе, а теперь — на тумбе.

«Господи, надеюсь, они там ничего не сломали».

Я уже боялась любой случайности.

Встав перед прибором, я почему-то вдруг представила, как это может смотреться со стороны: Дарья Пожарская стоит с сумасшедшим лицом и пялится в угол.

Я понимала, что мой мозг пытается защититься и подбрасывает мне забавные образы, чтобы не возникло перегрузки.

Глядя на прибор, я попыталась вспомнить то, что мне показывал Калиостро.

Вот интересный он человек. А может, и не человек вовсе. Появляется в те моменты, когда нужен, но в те моменты, когда нужен особенно, его нет.

Какое-то время я даже пыталась мысленно его призвать. Но вскоре стало понятно, что никакой Калиостро не появится.

Значит, это дело должна сделать только я.

Но как сделать то, что ты вообще не знаешь, как делать?

Внезапно раздался звук, напоминающий брошенные игральные кости.

Я замерла. Звук был настолько реальным, что мне показалось, что это не может быть игрой воображения.

Я огляделась.

Конечно, в кабинете я по-прежнему была одна. Никого не было, никаких костей — но явственно слышался звук прыгающих по столу игральных костей. Или звон монеты, крутящейся на поверхности, которую подбросили, чтобы проверить благосклонность судьбы.

Благосклонность судьбы.

То есть не надо думать. Надо довериться… Довериться чему? Себе? Судьбе? Удаче?

Как можно поставить жизнь человека на кон?

И я постаралась не думать. Просто держать перед глазами картину той реальности, куда я должна попасть, чтобы всё изменить.

Где-то на грани сознания я помнила слова Калиостро о том, что за всё надо будет платить. Что чем дальше я уйду вглубь, чем сильнее будут изменения, тем выше будет цена.

Почему-то вспомнился Мефистофель. Слова, которые он сказал Фаусту.

«Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо!»

Вот и я сейчас ощущала себя тем самым Фаустом.

Но мне неважно было, чем я заплачу. Если это, конечно, касается только меня.

А вдруг это может коснуться тех, кого я люблю? И остальных, кого я даже не знаю? Вдруг я изменю какое-то событие в прошлом — и тогда не будет будущего?

Как избавиться от мыслей, если мысли — это всё, что у меня осталось?