Книга Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская, страница 108 – Адель Хайд

Алексей, у которого не нашлось времени на родную мать, — венчается с дочерью Алабина.

Нет. Не буду.

Я пошла прочь. Кто-то окликнул меня, но голос был незнакомым, и я только мотнула головой и ускорила шаг.

Почему я не вижу графа Давыдова? И где-то в голове сам собой всплыл ответ: потому что его здесь и быть не может. Он антимаг. Он живёт в одной-единственной реальности. Больше его нет нигде.

За вторым кольцом охраны идти стало почти невозможно — люди толпились так, что яблоку негде упасть. Пришлось использовать магию. Я не стала вызывать пламя, лишь немного усилила ауру и люди расступались сами, безотчётно чувствуя исходящую от меня угрозу.

Я пробилась в переулок. Оттуда собиралась выйти на соседнюю улицу, ту, что не ведёт к площади, — и дальше, в Новую слободу, к Каланче.

Она должна быть здесь. Она не может не быть. Она есть везде. Каланча была даже в той, прежней реальности — там, откуда родом настоящая Дарья Пожарская, когда-то попавшая в тело бедной сироты.

Я перешла на бег. Мне казалось, каждая лишняя секунда в этом мире уводит меня всё дальше от возможности всё исправить. Я ведь всего лишь хотела, чтобы он жил.

А вышло вот что: тогда, когда мы раскрыли заговор Ухтомского, с Александром что-то случилось — и императором стал Алексей. Причём Алексей-ледовей, а не огнедержец Пожарский. Хотя я своими глазами видела, как Вяземский забрал у него лёд. Значит, здесь всё пошло иначе. Совсем иначе.

И тут я увидела маленькую церковь. И узнала её. Ту самую, где мне когда-то подарили иконку князя Владимира.

Повинуясь странному наитию, я вошла.

Ко мне тут же подошла женщина.

— Вам свечей?

— Я бы хотела поговорить с батюшкой.

Через минуту вышел священник. Тот самый, или мне показалось, что тот же самый, он, как и в прошлый раз, был почти бесцветный, с кожей, больше похожей на сухой пергамент. Живыми были только глаза.

— Вы меня помните? — спросила я.

Он покачал головой. И в глазах его была какая-то вселенская печаль.

«Да как он может меня помнить, — тут же сообразила я. — Меня здесь ещё не было».

— Вы мне подарили иконку князя Владимира. Она мне очень помогла.

— А где же она сейчас? — спросил он.

Я машинально дотронулась до груди. И замерла. На мне было нарядное платье с небольшим овальным вырезом. Никакой иконки, конечно, не было.

— Не знаю.

Он посмотрел на меня и тихо произнёс:

— Такие иконы носят не снимая.

Глаза мои наполнились слезами, и всё передо мной поплыло. И сквозь эту пелену я вдруг увидела, что передо мной уже не старец.

Александр.

Я протянула руку, коснулась его лица. Под ладонью была щетина.

— Александр?

— Тебе надо проснуться, — сказал он.

И у меня от его слов вдруг скрутило желудок, как будто бы я выпила кислоту.

— Но как?!

— Надо проснуться, — повторил он, и взгляд его шёл сквозь меня, как будто бы на самом деле он меня не видел, или смотрел куда-то или на что-то, что не видела я.

Запахло каким-то лекарством, очень знакомым, резкий травяной запах, а я никак не могла вспомнить что это. И вообще, память словно становилась дырявая, я попыталась вспомнить как я сюда попала и не смогла, почему я вдруг очутилась в церкви, она же совсем в другой стороне от Каланчи.

Я моргнула и вот уже нет никакого Александра. Я стою посреди Красной площади, под ногами брусчатка, передо мной ворота Кремля. Вокруг ни души.