Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 14 – Ирина Чеботарь

— Режиссёром. – Не удивил меня Мали, - а может, заодно и актёром.

Дверь в купе дёрнулась и поползла в сторону. Вошёл Августин. Спина моя сжалась в гранитную массу. Я слышала, как африканец шумно и неуклюже прошёлся вдоль своей полки, заглянул в окно, что-то пробубнил на незнакомом языке.

Мали, умеющий передвигаться, не создавая посторонних звуков, вероятно, уже взобрался наверх. И хорошо, что он выбрал верхнюю полку, вряд ли та выдержала бы махину, подобную Августину.

Августин сел, и по звуку мне показалось, что полка под ним дала трещину. Негр не торопился с отходом ко сну, подобрал со стола последний свой фрукт и принялся за него.

Могу поклясться, из его гортани раздавались негромкие рыки. Что за существо этот Августин? После я уловила слухом, как африканец встал на ноги и шагнул через купе к нам с Ваней. Сначала он долго смотрел на моего сына, потом скрутился в три погибели и уставился на меня. Я чувствовала его горячее дыхание, волосы на моём затылке подрагивали, то ли от страха, то ли от потоков углекислоты, выдыхаемой негром.

Не знаю, как долго это длилось. Мне казалось, что целую вечность. Наконец, к вящей моей радости, Августин вернулся к себе, выключил лампу и лёг. Я перевернулась на другой бок, и взгляды наши встретились. Мне никогда не забыть его огромных белков, ловящих блеск мелькающих за окном фонарей и превращающих их свет в дьявольские отражения. Жуть.

Из всех людей, встреченных мною в течение жизни, Августин оказался первым, в ком я не смогла разглядеть ни открытой, ни потаённой красоты. Подумать только, ведь именно африканскую расу в плане красоты я всегда считала особенной. В их непривычной для меня внешности таилось нечто сокровенно-прекрасное, не сразу заметное. Их красота, как песня, которую, услышав впервые, не оценил и, казалось, забыл. Но проходит день-другой, и чарующие звуки вдруг всплывают в памяти, манят, завораживают, побуждают к поиску. И ты ищешь песню, находишь и больше никогда не расстаешься с нею. Ты околдован на веки. Вот что для меня африканская раса. Но только не Августин.

Я надеялась, Августину надоест смотреть на меня. Но нет же. Он даже не моргал. Мои глаза то закрывались, то глядели вверх. Испытывая одновременно страх и неловкость, я бороздила взором тёмное пространство купе, но неизменно возвращалась к исходной точке – ледяному блеску чёртовых белков. Порой наше купе погружалось в непроглядную мглу, и белки Августина, не имеющие что отражать, светились сами по себе. Мне чудилось, что мрак сожрал все предметы вокруг, не по зубам ему оказались только эти чудовищные белки, неотрывно глядящие на меня через пространство под столом, хищные, безжалостные, изучающие.

Я так и не заснула и точно знала, что и Ваня, притаившийся надо мною, тоже не спит. Я охраняла его. Он охранял меня. В нашем купе только Мали предавался безотчётному сну. Всю ночь я притворялась спящей, лишь изредка, рискнув приоткрыть глаза, натыкалась на всё те же варварские белки. Чего хочет от нас этот Августин?

Утренний чай пришёлся как нельзя кстати. Крепкий и горячий, он помог нам с Ваней хоть немного восполнить потерянные за ночь силы. Мы с моим сынишкой вяло сидели у стола и наблюдали за жизнерадостным, свежим на все сто Мали и Августином, по которому и не скажешь, что он глаз не сомкнул.