Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 189 – Ирина Чеботарь

Дедушка Иаков по дороге в больницу забежал на рынок и купил два килограмма креветок. Мы продолжали общаться, одновременно отдавая должное дарам Чёрного моря. Я уже вовсе не стеснялась и старалась более всех. Люблю креветок до умопомрачения».

Сегодня встала, нет, вскочила, в шесть. Раньше мне везло на цифру тринадцать, но не сейчас. Этот знаменательный день, тринадцатое июля, я запомню надолго. Первым, с кем я встретилась, и, надо сказать, жаждала этой встречи, как полярник лета, был унитаз. Моё общение с этим предметом санитарного быта происходило в течение всего дня с пугающей регулярностью — до настоящего момента раз тридцать. Меня рвёт нещадно, силы от этого не прибавляется. Боюсь, что скоро не смогу подняться с кровати. В последний раз, проходя мимо зеркала, увидела в нём зелёного человечка с покрасневшими глазами и представила себе радость уфологов, попадись я им. Вмиг утащили бы в свои лаборатории для опытов.

Надя утром собралась было уходить, но, когда увидела меня, бредущую из уборной, бросила сумку.

- Что с тобой?

- Креветки, - успела пожаловаться я и спешно поворотила назад.

Даже от единственного произнесённого слова «креветки» меня вывернуло наизнанку.

А ведь предупреждала мама, снаряжая нас в дорогу, насчёт базарных креветок. Вот тебе, дневник, наглядный пример мамонеслушания и заслуженной кары за него.

К обеду мне заметно полегчало. Тётя непрерывно поила меня какими-то отварами. Её сыновья испуганно заглядывали в комнату и таращились на меня, как на покойника. Надюша сидела весь день у моего изголовья и гладила мои волосы. Когда я поняла, что визиты в уборную заметно сократились, отпустила сестру.

Ох, видел бы ты, дневник, её радость. Отсутствовала она часа три. Скоро вернулась, передала мне от Рамира гостинец — серебряное колечко с изумрудиком.

Сам ли он догадался, что я люблю больше прочих драгоценностей именно этот камень, или Надюша подсказала?

- Это же дорого! – Воскликнула я, натягивая на похудевший палец подарок.

- Рамир ювелир, для него это пустяки.

Я покрутила рукой то в одну сторону, то в другую — великолепная работа, очень мне идёт.

- Кстати, - она полезла в сумку и вынула свёрточек. – Тут порошок, его надо разбавлять в кипятке и принимать как побольше.

- О нет! Нет! – Завопила тётя. – Колечко — ладно. А порошок… Ни за что не дам пить моей девочке цыганское пойло. Они же ворожат на каждом перекрёстке. Убери!

Надя покраснела, но послушалась тётю, вернув порошок в сумку».

Несколько дней я была лишена возможности делать записи в своём дневнике, и на то были веские причины.

Ночь прошла спокойно. Но к утру мне стало совсем худо. Теперь меня рвало желчью. Поднялась температура. Я не держалась на ногах, Надя принесла мне таз в комнату.

- Скорую надо вызывать! – Вскричала тётя, лишь войдя в нашу спальню. Я видела её в какой-то дымке, меня колотило, как в предсмертной агонии.

- Не надо, - неуверенно попросила Надя, - они увезут её в больницу и будут травить чем не попадя.

- Твой Рамир тебя научил?

Тётя, на которой мне наконец-то удалось сфокусировать зрение, глядела на Надю как-то уж слишком неприветливо. Будто в чём обвиняла. Однажды на базаре цыгане у неё кошелёк свистнули, а там была приличная сума. С тех пор тётушка подозрительно относится к вороватому племени.