Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 260 – Ирина Чеботарь

— Ну вот, вы готовы к грязной работе. И переодеваться не нужно. – Пошутил Мали.

Я едва сдержалась, чтобы не броситься на китайца с кулаками. Саша пропустил замечание мимо ушей, его скучно-сосредоточенный взгляд перебегал с предмета на предмет, не находя, за что зацепиться, лишь устремляясь на меня (страшно представить, как я выглядела), он вспыхивал искорками надежды. И тогда я благодарила небеса, что оказалась не одна в этом царстве, что мне есть на кого положиться, с кем коротать унылые и страшные дни в чистилище, с кем бежать отсюда, а если не удастся — с кем разделить незавидную участь.

Что есть красота?

Я когда-то едва не упустила её, укутанную в рваньё, забившуюся под садовой скамейкой. Теперь она раскрывалась передо мною во всём своём великолепии. Никакая грязь не укроет от меня величие человеческой души и разума. Саша воистину блистал, даже разреженные краски Ада сгущались и приобретали яркость в его присутствии. «Какая же Наташа счастливица», - подумалось мне. Саша — совершеннейшее создание, гордость человечества, впрочем, как и мой Рамир.

Мали повёл нас дальше. Тропинка углубилась в другой, ещё более коварный, лес. Если роща на той стороне реки просто трещала, то новый лесок ещё и ронял ветки, причём, аккурат концами вниз. И минуты не прошло, как наши тела покрылись кровоточащими ранами. Мали оставался неуязвим.

Когда мы шли по деревянному ковру, хворост под нашими ногами елозил. Верхние веточки ломались, те, что пониже рассыпались, а самые нижние, порядком подгнившие, размазывались в зловонную жижу. Создавалось впечатление, что идёшь по болоту и вот-вот провалишься.

— Ну, как ощущения? – Мали испытывал редкое наслаждение, наши вытянутые лица до боли забавляли его.

Всё здесь для нас было ново, и с каждым шагом возрастала наша ненависть к подземному царству, где мы оказались не за содеянные грехи, а по воле коварного случая.

— Жаль тебя. – Ответил Саша. – Мы тут каких-то пару часов находимся, а уже волками хочется выть. В этом мире смерть воспринимается как дар. Я уже хочу умереть.

— Я тоже. – Включилась я в разговор. – И как ты здесь живёшь, вернее, влачишь существование?

Мали болезненно поморщился. Ему нравилось, что нам плохо. Он не ожидал перевода стрелок на свою персону.

— Очень даже не плохо. А что касается смерти…Что ж, скоро это случится. Тут я не властен. Была б моя воля, вы бы ещё пожили, но…

— А как тебе, мёртвому, удаётся оставаться в здравом, хм… почти здравом уме? – Поинтересовался вдруг Саша.

Глаза Мали поползли на лоб. Такой наглости он не ожидал. Не являясь человеком, он всё-таки не причислял себя к покойникам. Но и живым назваться был не в праве.

— Всё! – Отрезал китаец. – Экскурсия окончена. Сейчас придём на место, будете карьер рыть.

Оставшийся путь Мали пребывал в глубокой задумчивости. Мы шли за ним, сосредоточенно глядя себе под ноги, боясь упасть. Ветки ездили в жиже, что превращало наше передвижение в предприятие неприятное и рискованное.

Когда, наконец, мы вышли на опушку, перед нами вновь раскинулась равнина. Но если с холма она, невзирая на тусклость красок, и казалась грандиозной, то сейчас я её даже в посредственности определила бы с натяжкой. Если искать ей аналоги, то ничего, кроме помойки на ум не приходит. В левой стороне пейзажа топорщились груды камней, шлака и прочего мусора, всё это было облеплено мокрой грязью, утопало в ней и отвратительно пахло. Справа, нет, вру, не справа. Большую часть видимого пространства занимала пропасть — обещанный карьер.