Онлайн книга «Авдей. Дитя хаоса»
|
Я медленно выдохнула, ощущая, как комок в горле понемногу рассасывается. Я ждала слёз, истерики, приступа ярости или тоски. Но внутри была только всё та же, обретённая в космосе, глубокая, бездонная тишина. И странное, щемящее до физической боли чувство красоты. Красоты этого забвения. Этой новой, дикой, свободной и безжалостной жизни, которая пришла на смену старой, не спросив разрешения и не оглядываясь на прошлое. Я посмотрела на лису, на ворону, на свой заросший, чужой, но всё ещё родной дом, и мои губы сами собой тронула улыбка. Горькая, пронзительная, но настоящая. — Простите, что побеспокоила, — тихо, почти беззвучно, уважительно прошептала я, обращаясь к новым хозяевам. — Я ненадолго. Просто... посмотреть. Я обошла дом, заглянула в выбитое, зияющее пустотой окно гостиной. Внутри было темно, пыльно и пусто. Мебели не было. На стенах виднелись причудливые разводы плесени и осыпавшейся штукатурки, обнажавшие решётку арматуры. Я не пошла внутрь. Не сейчас. Эта тьма, эта пустота была уже не моей. Мой дом был здесь, снаружи, в этом диком саду. Я опустилась на крыльцо, на ступеньку, покрытую зелёным, бархатистым мхом, и просто сидела, положив руки на колени. Слушала, как ветер играет в густой листве сирени. Смотрела, как лиса, лениво виляя пушистым хвостом, потягивается, никуда не торопясь. Дышала воздухом своего детства, который теперь пах иначе — свободой, смертью и вечной жизнью. Я достала из внутреннего кармана маленький, заломленный и смятый снимок. Мои родители улыбались в камеру, обняв меня, маленькую, с двумя смешными светлыми хвостиками. Они стояли вот тут, во дворе, у этой самой яблони, тогда ещё молодой, аккуратной и усыпанной крупными, румяными яблоками. Боль пришла. Не резкая, рвущая душу на части, как раньше, а тихая, глубокая, печальная, как отзвук далёкого колокола, который уже никогда не прозвонит снова. Я не пыталась её загнать внутрь, придушить стальными обручами контроля. Я позволила ей быть. Разлиться по телу тёплой, горькой волной. И тогда случилось странное. Боль смешалась с чувством невероятного, вселенского покоя. С благодарностью за то, что было. С горьким, но окончательным и бесповоротным принятием того, что стало. Я не плакала. Я просто сидела и смотрела, как закатное солнце пробивается сквозь густую, буйную чащу моего бывшего сада, окрашивая мир в золотисто-багряные, прощальные, бесконечно красивые тона, и думала о том, как быстро и незаметно кончаются империи. Я была дома. И мой дом был мёртв. Но в его смерти была ужасающая, первозданная, неумолимая красота и правда. И впервые за долгие годы моя душа, израненная, ожесточённая и уставшая, обрела то, за чем гналась всё это время, даже не осознавая того. Не месть. Не победу. Не ответы. А тишину. --- Дверь в дом не поддалась. Ржавый замок, в который отец когда-то вкладывал все силы, гордясь своей «неприступной крепостью», намертво заклинило за долгие годы забвения. Я не стала ломать её. Не в этом был смысл. Я обошла дом, мои ботинки утопали в спутанных зарослях колючей малины и цепкого дикого винограда. Память, выжженная годами тренировок и боли, но всё ещё живая, услужливо подсказала мне нужное место — большой, поросший изумрудным лишайником и мхом камень у задней стены, под которым мы с отцом в шутку делали «секретный тайник». |