Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 48 – Анастасия Понамарёва

Но надолго ли меня хватит?

Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Перед внутренним взором стояла карта галактики. Алая зона Повелителей. Синяя — Совета. И серая, нейтральная — между ними. Место, где никто не задаёт вопросов.

Может быть, однажды я туда отправлюсь. Может быть, там я найду ответы. А пока — я здесь. В безопасности. С Тайрин. С Лирой. С остальными.

Я не знала, как долго это продлится. Но пока я могла дышать — я дышала. И это уже было что-то.

Ночь пахла очищенным воздухом — чистым, но безликим. И тишина была другой — не живой, не наполненной стрекотом сверчков или шумом далёких машин, а искусственной, как будто кто-то выключил звук.

В этой тишине мы говорили.

Это началось на четвёртую ночь. Лира не могла уснуть — снова снились кошмары. Она лежала, свернувшись в комок, и тихо всхлипывала. Я проснулась от этого звука. Он был слишком знакомым.

— Лира, — прошептала я. — Ты не спишь?

— Не могу. Они снова приходили. Во сне. Те, с красными глазами.

— Знаю. Мне тоже снятся.

— И что ты делаешь?

— Думаю о речке. О маме. О папе. О том, что было до.

— А я не могу думать о «до». Мне больно.

— Мне тоже. Но если я не буду думать, я забуду. А я не хочу забывать. Это всё, что у меня осталось.

Она помолчала. Потом тихо спросила:

— Расскажи мне. О речке. О маме. О папе.

И я рассказала. О том, как папа обещал речку за пятёрку. О сладкой вате, которая таяла на языке. О том, как мама смеялась и кричала с берега: «Молодец, Айвушка!»

Лира слушала молча. Иногда задавала вопросы — тихие, осторожные: «А какие у мамы были духи?» «А папа носил тебя на плечах?»

Я отвечала. И с каждым ответом становилось чуть легче.

С тех пор мы говорили каждую ночь. О доме. О страхах. О будущем. О тех, кого потеряли.

Но на седьмую ночь всё изменилось.

---

Я проснулась от того, что что-то было не так.

Не звук. Не движение. Что-то другое. Тепло. Горячее. Глубокое. Оно поднималось откуда-то из-под рёбер — медленно, как вода в затопляемом подвале. Я лежала неподвижно, боясь пошевелиться. Тепло росло. Оно давило на грудь, на горло, на глаза.

Я села на койке. Дышала часто, коротко. Внутри что-то дрожало — как струна, которую дёрнули. И я поняла: это оно. То, что жило во мне. То, что они называли Клоссом. То, что они разбудили.

Оно проснулось. Само. Без боли. Без страха. Без причины.

Я сжала кулаки. Попыталась загнать тепло обратно. Глубоко. Туда, где оно спало. Но оно не уходило. Оно пульсировало. Ровно. Настойчиво. Как второе сердце.

И тогда я почувствовала другое.

Страх. Не мой. Чужой. Он шёл из клетки напротив. От Лиры. Она спала, но её страх был живым. Он сочился сквозь сон, как кровь сквозь бинт. Я чувствовала его кожей. Внутри. Везде.

Я встала. Подошла к её койке. Она металась во сне. Губы шевелились — беззвучно, повторяя что-то. Я протянула руку. Коснулась её плеча.

— Лира.

Она вздрогнула. Открыла глаза. В них был ужас. Настоящий. Как тогда, на корабле.

— Что... — прошептала она. — Что ты делаешь?

— Ты кричала. Во сне.

Она села. Посмотрела на меня. Долго. Потом её взгляд изменился. Стал другим. Настороженным. Чужим.

— Ты... — она запнулась. — Ты что-то сделала. Только что. Я почувствовала.

— Что?

— Не знаю. Как будто... как будто ты вошла в меня. В мой сон. В мой страх.