Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 54 – Анастасия Понамарёва

— Очнулась. Хорошо. Ты пролежала без сознания почти двое суток.

Это не было похоже на то, как звучит речь, когда её учишь. Это было похоже на то, как звучит своя речь. Когда не думаешь. Когда просто знаешь. Я не вслушивалась. Я не переводила в голове. Я просто знала. Как знала мамин голос до того, как видела её.

И это было неправильно. Я видела — губы другие. Язык другой. Слова другие. Я должна была не знать их. Не мочь. Не уметь.

Но знала.

Женщина продолжала говорить. Я смотрела на её губы — тонкие, с синеватым отливом — и слышала смысл. Раньше смысл и звук были разными вещами. Звук — в ушах. Смысл — в голове. Между ними была работа. Усилие. Учёба. Так было с английским в школе. Так было всегда.

А теперь — не было. Смысл приходил вместе со звуком. Сразу.

Я не задумалась. Ни на корабле. Ни в Колонии. Ни здесь. Просто знала — и всё. Как знала, что небо синее. Что вода мокрая.

А сейчас — задумалась.

Я села на койке. Резко. Голова закружилась. Но я села.

Женщина что-то сказала ещё. Я не слушала. Я смотрела на свои руки. Пальцы дрожали. Кожа была бледной. Обычной. Моей. Но что-то внутри — не моё. Чужое.

Почему я их знаю?

Не «понимаю». Знаю. Как своё имя. Как свою руку. Как свою боль.

Мама бы объяснила. Мама бы сказала: «Не бойся, Айвушка. Всё хорошо».

Но мамы не было.

И это — тоже — было правдой. Окончательной. Настоящей.

Я легла обратно. Свернулась калачиком. Закрыла глаза.

Вопрос остался. Внутри. Тихий. Настойчивый.

Раньше я не спрашивала. А теперь — спросила.

---

Я не ела.

Нира приносила еду. Ставила на тумбочку. Уходила. Я не притрагивалась. Еда остывала. Потом её уносили. Приносили новую. Я снова не трогала.

Я не вставала. Не ходила. Не смотрела в окно. Я лежала. Свернувшись. Смотрела в стену. И плакала. Иногда тихо. Иногда — беззвучно, так, что тряслось всё тело. Иногда — просто лежала. Без слёз. Пустая. Как будто внутри всё выгорело.

Я не хотела есть. Не хотела пить. Не хотела дышать. Я хотела исчезнуть. Как они.

Нира приходила. Проверяла показатели. Что-то говорила. Я не отвечала. Она не давила. Но однажды — на третий день — она сказала:

— Ты не ешь. Ты не пьёшь. Ты не встаёшь. Если так продолжится, я буду вынуждена поставить капельницу. Это твоё право — не есть. Но я не могу позволить тебе умереть.

Я не ответила. Но что-то внутри — где-то далеко, под слоем пустоты — дрогнуло.

Умереть. Я хотела умереть. Правда? Я не знала. Я просто хотела, чтобы это закончилось.

Я не умерла. Но и не жила.

---

На пятый день дверь открылась, и вошёл он.

Я не повернулась. Лежала. Смотрела в стену. Я не хотела его видеть. Я не хотела видеть никого.

Но я почувствовала его. Раньше, чем увидела. Раньше, чем услышала. Как будто что-то тёплое коснулось меня изнутри. Осторожно. Не больно. Но странно. Чужое. И в то же время — знакомое. Как тогда, на Площади. Когда я лежала среди осколков. И он стоял надо мной.

Я не повернулась. Но я знала — он здесь. Стоит. Смотрит. Молчит.

Он не подошёл сразу. Он стоял. Долго. Я чувствовала его присутствие. Не глазами. Кожей. Внутри. Как давление. Как холод. Как внимание.

Потом — шаги. Не слышные. Не громкие. Но я чувствовала их. Каждый шаг. Как будто он не шёл — скользил. Плавно. Бесшумно.

Он сел на стул у моей койки. Я услышала, как скрипнуло дерево. Чуть-чуть. Едва. Потом — тишина. И его дыхание. Ровное. Спокойное.