Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 164 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

— Включаем «Купол» на полчаса, — сказал Романов, и голос его был тихим, но чётким, как приказ, который не обсуждается. — Глушим дроны, но и связь теряем. Мы будем слепы для своих. Но дроны нас не увидят. Это — наш шанс перегруппироваться.

Слова повисли в воздухе, осели на глиняных стенах, смешались с запахом сырости и пота. Кеды сидел в своей нише, и его пальцы сжимали автомат, и его голос был тихим, с ноткой беспокойства, которая прорывалась сквозь попытку сохранить спокойствие:

— А если нас атакуют? Если они пойдут в атаку, пока «Купол» работает?

Романов повернулся к нему, и его взгляд был холодным, как сталь, но в нём появилась новая нота — уверенность, которая приходит с опытом, когда ты знаешь, что делать в любой ситуации, и его голос был ровным, как дыхание:

— Мы будем действовать по плану. Мы — ОС. Мы знаем, что делать. Если они пойдут в атаку — мы будем стрелять. Если они пошлют дронов — они не увидят нас, потому что «Купол» глушит их сигналы. Это — наш шанс.

Бух поднял голову, и его блокнот был открыт, и его пальцы сжимали ручку, готовую записать всё, что произойдёт, и его голос был ровным, как у бухгалтера, который зачитывает отчёт:

— Время работы «Поля-21» — тридцать минут. Потом — перегрев. Нужно выключить. Иначе устройство сгорит.

Романов кивнул, и его пальцы сжали корпус «Поля-21», и он почувствовал, как металл нагревается от его ладони, как кнопка включения пружинит под большим пальцем, как антенны дрожат от ветра, который проникал сквозь щели в брезенте. Голос его был ровным, когда он сказал:

— Тридцать минут. Потом — выключаем. За это время мы должны перегруппироваться, проверить позиции, подготовиться к следующей волне.

Дед сидел у стены, опираясь на палку, и его кашель разорвал тишину, когда он поднял голову, и его голос был хриплым, с придыханием, как у человека, который говорит с прошлым:

— В Чечне у нас не было таких устройств. Мы просто прятались и молились. Но если это работает — включай. Мы будем ждать.

Очки сидел у входа, и его бинокль был у груди, и его глаза были устремлены в щель брезента, как у человека, который даже в этой темноте продолжает наблюдать, и его голос был тихим, но ровным:

— Я буду смотреть в небо. Если увижу что-то — крикну. Но если «Купол» работает — они нас не увидят.

Романов кивнул, и его палец нажал на кнопку. Щелчок был сухим, резким, как выстрел, и в первое мгновение ничего не произошло — только тишина, которая стала ещё плотнее, ещё тяжелее, как будто воздух превратился в глину. Потом устройство загудело — низко, ровно, как трансформаторная будка, которая работает на холостых оборотах, и этот гул был вибрацией, которая проходила сквозь пальцы, сквозь тело, сквозь землю, и в этом гуле было что-то механическое, но не живое, не то, что издаёт дрон, ищущий цель, маневрирующий, дышащий смертью.

Эфир замолчал. Треск помех, который был фоном всё это время, исчез, и на его место пришла абсолютная тишина — не та, что была в блиндаже, а другая, более глубокая, как будто кто-то выключил весь мир, оставив только их, в этой глине, в этом гуле, в этой тишине. Романов прислушался, и в этой тишине не было ни голосов, ни сигналов, только гул «Поля-21», который был ровным, как дыхание, и в этом гуле было что-то успокаивающее, как напоминание о том, что они всё ещё живы, что они всё ещё могут действовать, что у них есть шанс.