Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 37 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

— Я умею считать всё, — сказал он, и голос его стал твёрже. — Патроны, еду, воду, бинты. Даже время. Если нужно — могу посчитать, сколько минут прошло с момента последнего выстрела, сколько метров до ближайшего укрытия, сколько граммов весит каждый магазин.

Пальцы его сжали ручку, и на странице осталась точка, которая медленно расплывалась в кляксу.

Романов кивнул. Взгляд его стал холодным, деловым, как у человека, который принимает решение.

— Хорошо, — сказал он. — Ты — наш счётчик. Всё, что приходит — записывай. Всё, что уходит — тоже. Патроны, еда, вода, бинты, лекарства. Всё.

Бух кивнул, и в его взгляде мелькнула профессиональная сосредоточенность, как у человека, который видит задачу и готов её выполнить. Перевернул страницу, и шорох бумаги разнёсся по казарме, привлекая внимание других бойцов — они повернули головы, но никто не заговорил.

— Принято, — сказал он, и слово прозвучало как подпись под документом.

Кеды смотрел на Буха с любопытством, переводя взгляд с его блокнота на лицо и обратно. Пальцы его перестали сжимать матрас, и он выпрямился, чувствуя, что в этом разговоре есть что-то важное.

— А что, у нас будет, что записывать? — спросил он, и в голосе его появилась нотка наивности, которая была одновременно трогательной и пугающей.

Бух перевёл взгляд на него, и в голосе его появилась лёгкая ирония, как у учителя, который объясняет очевидное ученику.

— Придёт, — сказал он. — Когда начнётся. Всё придёт. И всё уйдёт. Моя задача — чтобы мы знали, сколько чего было. Потому что без учёта — хаос. А хаос убивает быстрее, чем враг.

Романов сел обратно на койку, и пружины скрипнули под его весом. Смотрел, как Бух открывает блокнот на новой странице, как его пальцы выводят столбцы и строки, как он записывает фамилии — Романов, Кеды, и другие, которые он уже собрал за время пути. Цифры, даты, размеры формы, номера жетонов. Всё это было для него языком, понятным и точным, как таблица умножения.

Запах бумаги и чернил смешался с запахом пота и сырой ткани, но не исчез, а стал частью общей атмосферы. В казарме стало чуть тише — как будто появление Буха принесло порядок, который был нужен, чтобы не сойти с ума. Где-то в углу затих плач, и только гул ламп остался прежним.

— Бух, — сказал Романов, глядя на него. — А как ты попал сюда? Ты же бухгалтер. У тебя должна быть семья, работа, дом.

Бух не поднял головы. Пальцы продолжали двигаться по странице, оставляя ровные линии, но на секунду замерли, как будто вопрос задел что-то глубоко внутри.

— Было, — сказал он, и в голосе его появилась горечь, которую он пытался скрыть за ровным тоном. — Семья ушла. Работу потерял. Дом отобрали. Остался я и этот блокнот.

Кеды замер, и в его глазах мелькнула тень сочувствия. Пальцы его сжали край матраса, и пружины скрипнули под нажимом.

— Как это случилось? — спросил он тихо, и голос его дрогнул.

Бух остановился, поднял голову. Смотрел на Кеды, и в его взгляде не было эмоций — только факт, как запись в отчёте. Стёкла очков блеснули, и в них отразились лампы, превратив взгляд в две холодные точки.

— Доверял не тем людям, — сказал он. — Мы работали на складе. Я вёл учёт. Начальник сказал, что это нормально — списывать товар на бумаге, а продавать вживую. Я поверил. Четыре года я закрывал глаза на расхождения, подписывал акты, ставил печати. А потом проверка, акты, следователи. Начальник отмазался, а я остался. 4,5 миллиона. Крупный размер.