Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 48 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

— Хорошо, — сказал Романов. — Ещё раз. Быстрее.

Кеды снова разобрал автомат. Теперь его пальцы двигались увереннее, без дрожи. Четыре минуты. Потом — три с половиной. Романов кивал, и в его взгляде появлялась тень одобрения.

Бух подошёл к столу, его пальцы сжимали блокнот, и он записывал последовательность цифрами. Потом отложил блокнот, взял автомат. Движения были точными, как у бухгалтера, который раскладывает документы по папкам. Три минуты ровно — и автомат был чист и собран.

— Отлично, — сказал Романов. — Ты понял принцип.

Бух кивнул, и в его глазах мелькнула удовлетворённость.

Дед сидел на бревне, опираясь на палку, и смотрел на молодых. Кашель разорвал тишину, сухой, с хрипом, но он улыбнулся, когда Кеды закончил сборку.

— Бывало, — сказал Дед, и голос его был хриплым, с придыханием. — В моё время мы чистили автоматы после каждого боя. Даже если стреляли только раз. Грязь — она везде. Она проникает в механизм, как страх в душу. Если не чистишь — клинит. Если клинит — ты труп.

Романов поднялся, отряхивая глину с коленей. Подошёл к инструктору, который стоял в стороне, наблюдая. Запах табака и старой кожи стал сильнее.

— Готовы, — сказал Романов. — Все, кто не служил, теперь умеют чистить автомат за три минуты.

Инструктор кивнул, и в его взгляде мелькнула тень одобрения.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь — стрельба. Но сначала — ещё раз. Пусть повторят. Пока не научатся делать это вслепую, как ты. Потому что ночью, в окопе, под обстрелом, света не будет. Ты будешь чистить автомат на ощупь. И если не умеешь — умрёшь.

Романов вернулся к группе. Снова сел в круг, и двадцать пар глаз смотрели на него. Пальцы сжали автомат, и металл был тёплым от его рук.

— Ещё раз, — сказал он. — Затвор, ствольная коробка, газовая трубка. Ветошь, масло, шомпол. Три минуты. Запомнили? — Голос его стал тише, но твёрже. — Это — ваша жизнь.

Кеды кивнул, его пальцы уже двигались по металлу, повторяя последовательность. Бух записывал в блокнот, его рука двигалась быстро, ровно. Очки смотрел через бинокль, но его взгляд был прикован к столу.

— Запомнили, Степаныч, — сказал Кеды, и в голосе его появилась уверенность.

Романов встал, отошёл к столу, где лежали автоматы. Взял свой, разобрал вслепую, как двадцать лет назад. Пальцы двигались привычно, и металл звякал под ними. Собрал за минуту, не глядя.

— Завтра — стрельба, — сказал он, оборачиваясь к группе. — Сегодня — чистите. Всю ночь. Пока не научитесь делать это с закрытыми глазами. Потому что ночью, под обстрелом, глаз у вас не будет. Будет только страх и руки. И если руки не помнят — вы не выживете.

Группа зашевелилась. Запах масла усилился, когда двадцать пар рук взялись за автоматы. Лязг металла смешивался с дыханием и редкими комментариями. Кеды разбирал свой автомат снова, его пальцы двигались быстрее, чем в первый раз. Бух записывал последовательность, и его глаза бегали по строчкам. Дед сидел на бревне, опираясь на палку, и его кашель разрывал тишину, но в его взгляде была спокойная уверенность.

Романов стоял в стороне, смотрел на них. Вспомнил 2003 год, когда он сам учился чистить автомат вслепую. Тогда он тоже боялся, тоже дрожал, тоже запоминал каждое движение. Теперь он знал, что это — единственное, что останется, когда всё остальное уйдёт.