Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 58 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

— Хорошо, — сказал Романов, и голос его был шёпотом. — Ты понял принцип. Ты — призрак.

Кеды кивнул, и в его глазах мелькнула искорка — та самая, которая была редкостью в этом месте.

Инструктор стоял на краю поля, и его голос разнёсся над траншеей:

— Повторим ещё раз. Вы будете лежать неподвижно. Вы будете дышать через марлю. Вы будете — призраками. Вставать — только по команде.

Романов лёг на спину, и глина прилипла к его форме, к его рукам, к его лицу. Натянул термопончо, и оно снова легло на его тело, холодное, скользкое, отражающее его тепло. Закрыл глаза, и в темноте зажглись белые пятна — тепловые сигнатуры, которые он видел на экране. Теперь он знал, что его собственное пятно исчезло, слившись с землёй.

Слышал, как ветер шуршит по траве, как где-то вдалеке стрекочет кузнечик, как бьётся его сердце — ровно, спокойно. Запах синтетики смешивался с запахом глины и пота, и этот коктейль стал частью его нового мира.

Через час инструктор подошёл к траншее, и его голос был тихим, но твёрдым:

— Всё. Вставайте. Вы научились не светиться.

Романов сел, и термопончо соскользнуло с его плеч, зашелестев, как бумага. Глина прилипла к его лицу, к его рукам, к его форме, и он чувствовал, как она сохнет, как трескается на коже. Запах синтетики стал слабее, смешиваясь с запахом травы и влажной земли.

Кеды сел рядом, и его лицо было вымазано грязью, но в его глазах был свет.

— Степаныч, — сказал он, и голос его был ровным, без дрожи. — Я понял. Я — невидим.

Романов кивнул, и в его взгляде мелькнула тень одобрения.

— Ты понял, — сказал он. — Теперь — запомни. Неподвижность — это жизнь. Всё остальное — смерть.

Кеды кивнул, и его пальцы сжали край термопончо, как сжимают спасательный круг.

Романов поднялся, и боль в левом колене отозвалась привычной волной. Смотрел на серое небо, на облака, которые плыли на юг, на проволочные заграждения, которые разбивали горизонт. Знал, что небо над ним скоро станет другим — оно будет гудеть, жужжать и смотреть. Но теперь у него было термопончо. У него была невидимость. И он научит своих людей быть призраками.

Пальцы сжали ткань, и она была холодной, скользкой, как фольга. Убрал её в вещмешок, чувствуя, как она ложится на дно, как она становится частью его снаряжения. Знал, что это — его вторая кожа. Его броня от неба.

Серый свет полигона стелился над глиной, смешиваясь с дымом костра, который инструктор разжёг в центре поля — маленького, аккуратного, с сухими ветками, которые трещали и шипели, выбрасывая в воздух тонкие струйки дыма. Запах гари и селитры смешивался с запахом влажной земли и травы, создавая густой, терпкий коктейль, который щипал в ноздрях и оседал на языке металлическим привкусом. Двадцать человек стояли вокруг, и их дыхание было ровным, но в глазах читалось напряжение — они знали, что сейчас увидят что-то важное.

Инструктор стоял у костра, его сапоги утопали в глине, и в руках он держал маленький прямоугольный пакет — химическую грелку, в серебристой обёртке, с надписью, которая уже выцвела. Запах табака и старой кожи смешивался с запахом дыма, и этот запах был сильнее, чем обычно, как будто инструктор специально стоял ближе к огню, чтобы подчеркнуть контраст.

— Химическая грелка, — сказал он, поднимая пакет над головой, и голос его был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Запрещена. Она даёт тепловую засветку. Её видно за сотни метров.