Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 76 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

— А если дрон?

Романов повернулся к нему, и в его взгляде была та же сталь.

— Термопончо, — сказал он. — Неподвижность. Грязь. Мы — часть земли. Если мы не движемся — нас не видят. Если мы прячем тепло — мы невидимы.

Бух подошёл ближе, и его блокнот был открыт, и он записывал что-то быстро, ровно, как по линейке. Поднял голову, и стёкла его очков блеснули в сером свете.

— Сколько времени на рытьё? — спросил он, и голос его был ровным, как у человека, который планирует логистику.

Романов смотрел на холм, на его склоны, на траву, которая росла на нём, сухая и жёсткая, как щетина. Вспомнил, как рыл траншеи на Кавказе — тогда у них было два дня, и они рыли в круглосуточном режиме, пока глина не стала их вторым домом.

— Четыре часа, — сказал он. — Нужно вырыть ниши на троих, блиндаж и ход сообщения. Глубина — три метра. Укрепления — доски, мешки с землёй. Потом — маскировка.

Кеды посмотрел на свои руки, на пальцы, которые уже начали покрываться грязью. Не был готов к этому — к рытью, к глине, к тому, что его домом станет яма в земле. Но кивнул, и в его глазах была решимость, которая пересиливала страх.

— Я — готов, — сказал он, и голос его был ровным, хотя в нём ещё дрожала неуверенность.

Романов кивнул. Повернулся к холму, и его пальцы сжали лопату, которая была старой, с обломанным черенком, но с острым лезвием, которое въелось в глину. Сделал первый шаг — и лопата вошла в землю с глухим хрустом, оставляя за собой тёмный разрез, из которого сразу потекла вода, мутная и холодная. Глина поддавалась, но тяжело — она была плотной, как бетон, и каждый удар отдавался в руках, в плечах, в спине, заставляя мышцы напрягаться.

Кеды взял вторую лопату, и его пальцы сжали черенок так, что побелели костяшки. Ударил рядом, и лопата вошла в глину, но застряла, и ему пришлось надавить ногой, чтобы вытащить её. Грязь прилипла к лицу, к рукам, к форме, и он почувствовал, как холод проступает сквозь ткань, как пот смешивается с грязью, оставляя на коже липкий слой.

Бух взял третью лопату, и его движения были точными, как у человека, который привык к рутинной работе, — копал методично, ровно, оставляя за собой аккуратные края. Дед стоял в стороне, опираясь на палку, и его голос был хриплым, как у старого волка, который следит за стаей:

— Смотрите, — сказал он, показывая на угол, который Романов только начал выравнивать. — Стенки должны быть под углом. Если сделать вертикально — вода зальёт. Если под углом — стекает.

Романов посмотрел на угол, который он рыл, и увидел, что Дед был прав. Поправил направление лопаты, и глина стала уходить легче, как будто земля сама приняла правильную форму.

Очки стоял на возвышении, с биноклем в руках, и его глаза сканировали горизонт, как радар. Запах гари смешивался с запахом глины и пота, и в этом коктейле было что-то, что напоминало войну — не героическую, а настоящую, из грязи и холода, которая была их новой жизнью.

Романов остановился на секунду, опираясь на лопату, чувствуя, как боль в левом колене отдаётся глухой волной, как пот стекает по спине, как дыхание становится частым, но ровным. Смотрел на своих людей, которые копали рядом с ним, на серую глину, которая становилась их крепостью, на серое небо, которое уже начинало темнеть. Знал, что завтра они будут лежать в этой грязи, прижавшись к земле, и ждать, пока небо перестанет жужжать.