Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 79 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

— Дед, — сказал он, и голос его был ровным, но с ноткой командной уверенности. — Ты — наш мастер. Командуй процессом. Скажи, где и как укрепить стены.

Дед кивнул, и в его выцветших глазах мелькнула искра, которая была редкостью в этом месте. Спустился в яму, опираясь на палку, и его пальцы, кривые, с распухшими суставами, коснулись глины, оценивая её плотность.

— Здесь — доски поперёк, — сказал он, указывая на стену. — Через каждые полметра. Жерди — вдоль. Потом — брезент и земля сверху. Ниши для сна — копать под углом, чтобы вода не затекала.

Романов кивнул, и его лопата снова вошла в глину. Кеды копал рядом, и его дыхание было частым, но ровным. Бух спустился в яму с досками, и его пальцы уже начинали крепить их к стенам, как будто он собирал мебель по инструкции. Очки стоял на возвышении, и его голос доносился сверху:

— Чисто. Небо пустое. Но не расслабляйтесь.

Романов не останавливался. Глина летела в стороны, и яма углублялась, становилась шире. Вспомнил, как на Кавказе они рыли окопы под обстрелом — тогда было страшно, и каждый звук казался началом атаки. Теперь было тихо, но эта тишина была тяжелее выстрелов, потому что она могла лопнуть в любой момент.

Через два часа блиндаж был готов. Стены были укреплены досками, и пахло от них сырой древесиной и ржавчиной, смешанной с запахом глины. Сверху — брезент, который был засыпан землёй, и он выглядел как часть холма, как кусок земли, который не отличался от остального. Внутри — ниши для сна, каждая глубиной в метр, шириной в полтора, копаные под углом, чтобы вода не затекала. На полу — доски, которые лежали на земле, отделяя их от сырой глины.

Романов стоял у входа, чувствуя, как боль в мышцах пульсирует, как руки дрожат от усталости, как пот стекает по спине, смешиваясь с грязью. Смотрел на блиндаж, который они построили, на его стены, на ниши, на брезент сверху, и в груди поднималось что-то — не гордость, а холодное удовлетворение, которое приходит, когда ты делаешь то, что должен.

— Мы — под землёй, — сказал он, и голос его был ровным, но в нём чувствовалась уверенность. — Нас не видно.

Кеды стоял рядом, его лицо было вымазано грязью, но в его глазах был свет, который не гас.

— Мы сделали это, Степаныч, — сказал он, и голос его был прерывистым от усталости, но с ноткой гордости.

Романов кивнул, и в его взгляде мелькнула тень уважения.

— Мы сделали, — сказал он. — Теперь — отдых. Завтра — укрепим периметр. Сегодня — мы в безопасности.

Смотрел на серое небо, которое начало темнеть, и знал, что завтра будет новый день — с новыми задачами, с новой грязью, с новой надеждой. Но сегодня они выжили.

Пальцы сжали лопату, и он опустил её на землю, чувствуя, как усталость отпускает мышцы, как боль в колене затихает. Смотрел на своих людей, которые уже начали рассредоточиваться по нишам, и знал, что они готовы.

Спуск в блиндаж занимал три ступени — неровных, вырубленных в глине, которые уходили вниз под углом, оставляя на подошвах липкие следы серой, влажной земли, смешанной с пеплом и мелким щебнем. Входное отверстие было узким, едва пропускающим одного человека, и свет, пробивавшийся сверху, падал на стены жёлтыми полосами, которые дрожали от ветра, колыхавшего брезент наверху. Запах сырой земли ударил в нос сразу — густой, плотный, как кисель, смешанный с запахом оружейной смазки, которая въелась в доски, и кислого пота, который уже начинал заполнять пространство, как невидимый газ, оседающий на коже и одежде. Воздух был влажным, тяжёлым, и каждый вдох давался с усилием, как будто лёгкие наполнялись не воздухом, а глиной, которая оседала в груди холодным грузом.