Книга Маршал в чужом мундире, страница 105 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Первым доложил Кестер.

— Командующий, маяки, — сказал он, разложив свою карту, самодельную, засаленную, точнее всех казённых. — Навигационные маяки на ихней стороне пояса. Три штуки погасли за неделю. Сроду не гасли — по ним сорок лет вся контрабанда ходила, как по нотам.

— Профилактика?

— Профилактика — это когда гаснет один и горит объявление. А тут три подряд и тишина. Маяки гасят, командующий, когда не хотят, чтобы чужой глаз считал по ним движение.

Вторым пришёл Ольсен — теперь уже официально, от аналитической группы.

— Господин командующий. Гравиметрия по дальним точкам перехода: фоновые возмущения выросли на порядок за десять суток. Так выглядит интенсивное движение крупных масс по ту сторону точек — идут не через, а накапливаются у входов.

— Численная оценка?

— По массам — от восьмидесяти до ста двадцати вымпелов, — сказал Ольсен ровно, и только костяшки на его планшете были белые. — Разброс большой, метод грубый. Но нижняя граница — восемьдесят.

Восемьдесят.

Я стоял над картой и впервые за год позволил себе четверть минуты просто постоять.

Против восьмидесяти у меня было: тринадцать вымпелов «Венца», два местных, крепость, которой не существовало, девять тысяч мин, четыре тысячи людей — из которых воевало от силы полторы — и рубеж, который год готовился именно к этому.

Под Мьером было хуже. Ненамного, но было, и я это себе напомнил вслух, при штабе, потому что штабу полезно слышать, что бывало хуже.

— Господа, вводится положение «Канун». По списку, который мы отрабатывали. С этой минуты округ живёт в двух временах: наружу — мир и подготовка к ревизии, внутрь — развёртывание. Семён, депешу в штаб флота, копия — адмиралу Строеву лично.

— Текст?

— Текст короткий: «Фиксирую признаки сосредоточения противника против Сурамского направления. Оценка — до ста вымпелов. Прошу привести в готовность резервы направления и ускорить решение по моим представлениям от такого-то числа». Всё. Без эмоций, с приложением данных.

— Ответ будет недели через три, — сказал Пухов. — В лучшем случае.

— Ответ будет, когда будет, — заметил я. — Депеша нужна не для ответа. Депеша нужна, чтобы в архиве лежала дата. После войны, Семён, всегда наступает вторая война — за то, кто когда что знал. Я привык выигрывать обе.

Последняя неделя тишины — я знал, что она последняя, тело знало, оно у меня в обеих жизнях чуяло канун, — прошла в делах, которые не запишешь в боевой устав.

Я объехал посты. Все, до последней станции слежения, где сидели по четыре человека на скале. Не с проверкой — с разговором: как кормят, что пишут из дома, помнит ли расчёт, куда отходить, если накроет. Расчёты помнили. Кормили, стараниями Марфы Игнатьевны, так, что один наблюдатель со станции «Дальняя-2» просил перевода… нет, не с поста — поварихи с «Главной» на их скалу, «хоть вахтовым методом».

Я подписал у Вяземского пакет «на случай»: завещательные распоряжения округа. Кому командование при выбытии — Дурову, при выбытии Дурова — Ремизовой; статус «Замка» и фонда; бумаги на каждого из штаба. Вяземский составил их так, что, по его словам, «оспорить сможет только трибунал победившего Конкордата, а его юрисдикцию я не признаю из принципа».

Я провёл последнюю лекцию в школе. Тема стояла по плану — «Оборона на широком фронте», — но я отступил от плана и прочёл им другое: про то, что делает солдат, когда план кончился. Что паника — это отсутствие следующего действия, и потому у каждого всегда должно быть следующее действие, любое, хоть перезарядить, хоть доложить, хоть дышать на счёт. Записывали все. Бурый — в третью уже тетрадь.