Книга Маршал в чужом мундире, страница 110 – LLM Соавтор, Александр Фрост

— Они запрашивают обстоятельства, — сказал Дуров, прочитав. — Сто тридцать четыре вымпела идут на базу, а они запрашивают обстоятельства.

— Ефим Палыч, всё честно: им нужно три недели, чтобы поверить, — мне это обещал человек, который знает штаб пятьдесят лет. Семён, ответ: «Обстоятельства следующие: противник численностью сто тридцать четыре вымпела находится в имперском пространстве и через тридцать часов атакует базу „Сурам-Главная“. Намерен обороняться. Прошу считать настоящее донесение докладом о самообороне». Отправить и подшить.

— Подшито, — сказал Вяземский раньше, чем Пухов дошёл до передатчика.

Эвакуация нестроевых шла всю первую ночь, и на ней округ впервые показал, чему научился год.

Без давки, без слёз на людях, по спискам, отработанным на четырёх учениях: семьи вольнонаёмных, мастерские, архив — тетради Асты Ковач грузились отдельным местом, под личной охраной, и Аста шла рядом с ящиком, как конвой при знамени. Кот Реактор ехал у неё на руках, оформленный, стараниями Пухова, «к перемещению совместно с архивным фондом».

Гражданских старшин я собрал перед отправкой.

— Подряды приостановлены, расчёт по ним — полный, деньги уже переведены. Кто хочет забрать людей и уйти на транзит — уходите сейчас, дорога расчищена, обид не будет: вы не присягали.

Старшины помолчали. Потом самый старый, тот, что когда-то первым подошёл на банкете, спросил:

— А кто не хочет?

— А кто не хочет — у меня в тыловых ярусах нужны руки. Ремонт, погрузка, медицина. Плата двойная, риск… — я не стал врать, — риск настоящий.

Остались девять артелей из одиннадцати.

— Дурные вы люди, — сказал я им с чувством.

— От дурного слышим, — с достоинством ответил старшина. — Кто нам ещё платить вовремя будет, если вас тут разложат? Пошли, мужики, чего стоим.

На тридцать восьмом часу, за два часа до расчётного подхода головного эшелона, произошло событие, которое я потом разбирал в школе как образец того, что не поддаётся планированию.

На «Главную» сел гражданский борт.

Обычный пассажирский челнок с транзитного узла, по расписанию, которое никто не отменил, потому что империя ещё не знала о войне. Челнок прошёл мимо головного эшелона Конкордата — его не тронули: гражданская линия, соглашение о прекращении огня, у противника всё было по правилам — и сел точно по графику.

Из челнока вышли четыре пассажира.

Ольга Верейская с дорожным чемоданом.

И трое Гердановых: капитан-отец и оба сына, возвращавшиеся из отпуска, который я сам же и подписал две недели назад.

Я встретил их у трапа лично — не из церемонии, а потому что челноку следовало немедленно уйти, и я хотел убедиться, что он уйдёт с максимумом людей.

— Графиня. Разворачивайтесь. Этот борт — последний, следующего не будет.

— Знаю, — повторила Верейская. — Я справлялась у пилота: он берёт обратных пассажиров. Я не обратный пассажир, командующий. Я прилетела на войну, про которую вы мне обещали доступ. Вы держите слово, я проверяла дважды.

— Здесь через два часа будет сто тридцать четыре вымпела.

— Значит, я успела к началу. Терпеть не могу опаздывать к началу: потом восстанавливай по чужим словам. Где мне разместиться, чтобы не мешать?

Спорить было некогда и, я подозревал, бесполезно: человек, который ради правды ушёл из лучшей газеты империи, от ста тридцати четырёх вымпелов не разворачивается.