Книга Маршал в чужом мундире, страница 118 – LLM Соавтор, Александр Фрост

А на девятые сутки Веннен сделал ход, которого я ждал и боялся: он разделился.

Семьдесят вымпелов продолжили давление на горло и «Главную». А тридцать — компактный, быстрый кулак под командой, судя по почерку, лучшего из его командиров — отвернули с оси и пошли обходной дугой. Через мёртвый кластер Гнездо.

Не потому, что что-то заподозрили. По той же причине, по какой я год прятал там крепость: дуга через мёртвые камни была единственным обходом горла, и не видеть её мог только слепой. Веннен слепым не был. Он посылал кулак взять «Главную» в клещи — через район, где, по всем данным его разведки, не было ничего, кроме брошенной сорок лет назад выработки.

— Расчётное время прохода кулака через Гнездо — одиннадцать часов, — доложил Ольсен, и в центральном стало очень тихо.

Все смотрели на меня.

Год «Замок» спал. Год мы возили туда грузы тайными тропами, год Зойка нянчила реакторы «Хальдера», год двенадцать капониров держали орудия холодными. Одно включение — и тайна кончалась навсегда: крепость, вскрывшаяся раз, вскрыта навсегда.

Именно поэтому её ход был четвёртым. И именно сейчас он настал — не потому, что подвернулась цель, а потому, что сошлись все три условия, которые я записал ещё год назад на полях схемы номер семь: противник разделён, лучшая его часть входит в зону сама, и её гибель меняет не счёт — картину войны.

— Соединение с «Замком». Проводную.

На «Замке» ждала Ремизова.

Я отправил её туда старшим офицером крепости ещё в «Канун» — и не за навигационный гений, хотя и за него, а за то, что из всех моих командиров она одна умела ждать не перегорая: качество более редкое, чем храбрость.

— «Замок» слушает, — сказала она. Голос по проводу шёл с задержкой и от этого казался спокойнее, чем был.

— Елизавета Андреевна, ваш выход. Кулак противника, тридцать вымпелов, входит в кластер, расчётное время до вашей красной черты — десять часов сорок минут. Порядок помните.

— Помню наизусть. Подпустить до пистолетной, работать по тяжёлым, первый залп — полный борт. Господин командующий, разрешите доложить не по форме.

— Докладывайте.

— Мы год не стреляли, — возразила она. — Ни одного пристрелочного — вы запретили, и правильно запретили. Двадцать два орудия главного калибра дадут первый в своей крепостной жизни залп по живой цели. Зоя ручается за матчасть головой. Я обязана доложить: за то, что после первого залпа скала вокруг причального яруса поведёт себя по расчёту, не ручается никто. Расчёты сорокалетней давности, Пётр Игнатьевич делал их для другого калибра.

Я помолчал.

— Принято, Елизавета Андреевна. Решение прежнее. И вот что ещё. Если после первого залпа что-то пойдёт не так — крепость важнее залпа, люди важнее крепости. Порядок именно такой, подтвердите.

— Люди, крепость, залп, — подтвердила Ремизова. — Подтверждаю. До связи, господин командующий. Пойду будить сердце.

Поверку по четвёртой батарее мы провели в ту же ночь, между налётами, в тыловом ярусе, — война войной, а этот порядок я не отменял и не отменю.

Старшину звали Фрол Демидов. Двадцать девять лет выслуги, из них двадцать шесть — на этой базе. Тот самый, из первого строя на плацу, сорок два человека, «а куда — тут хоть небо своё».

Строя не было — строй стоял по постам. Пришли, кто мог: смена с батарей, госпитальные ходячие, Марфа Игнатьевна с половником, который так и держала, забыв. Я вышел и прочёл четыре фамилии.