Книга Маршал в чужом мундире, страница 121 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Гальт, по свидетельству всех троих, молчал очень долго. А потом сказал фразу, которую Ремизова той же ночью — рука у неё, подозреваю, дрожала — занесла в журнал крепости:

«Лейтенант, передайте вашему командующему: тридцать лет я учил молодых, что война — это математика. Прошу занести мой официальный отказ от этих слов».

Флагман Западного крыла. Десятые сутки операции.

Веннен стоял над схемой четверть часа, и штаб не смел дышать.

— Крепость, — сказал он наконец. — Действующая крепость главного калибра в районе, который мы снимали, простреливали агентурой и проходили разведкой. Дельгар.

— Здесь, адмирал.

— Ваше особое мнение оказалось заниженным. Занесите это в личное дело — моё, не ваше. — Веннен провёл рукой по лицу, и штаб впервые увидел, что адмиралу шестьдесят три. — Итог десяти суток. Мы потеряли сорок два вымпела из ста тридцати четырёх, включая пять тяжёлых из девяти. Мы прогрызли первую линию обороны, о которой не знали, и упёрлись во вторую, о которой не знаем. В тылу у оси наступления — крепость неустановленной мощности. Впереди — база, которую защищает человек, не проигравший, по имеющимся данным, ни одного боя в жизни.

Он обвёл штаб взглядом.

— Предложения?

Молчание было долгим.

— Отход за пояс, — сказал наконец Ойс. — Перегруппировка. Блокада коридора извне, вариант «Зимний переход» по резервному плану. Адмирал, это не поражение. Кампания…

— Это поражение, Дельгар, — сказал Веннен ровно. — Первое поражение Конкордата за семь лет войны, и нанёс его нам пограничный округ четвёртой категории. Именно так я и напишу в докладе, потому что штаб, который врёт себе о поражениях, проигрывает следующие. Готовьте отход. И, господа…

Он снова посмотрел на схему — на тёмный кластер, на горло, на рыжую точку базы.

— Выясните мне про этого Нахимова всё. Не послужной список — его я выучил. Всё. Я хочу знать, откуда в империи, разучившейся воевать триста лет назад, взялся человек, который воюет так, будто никогда не прекращал.

Веннен отходил четверо суток, и все четверо суток я не позволил округу сделать по нему ни одного лишнего выстрела.

Штаб роптал. Впервые за два года — по-настоящему.

— Ваше благородие, — Дуров положил на стол расчёт, который явно готовил всю ночь. — Они отходят через горло, потрёпанные, с транспортами. Мы можем взять на минах и батарейном огне ещё пятнадцать — двадцать вымпелов. Расчёт прилагаю. Люди не поймут, почему мы смотрим.

— Люди поймут, Ефим Палыч, потому что мы им объясним. Соберите командиров, объясню один раз.

Командиров собралось в старом ангаре под сотню — школа, батареи, «Венец», службы. Я вышел без схем.

— Вопрос в зале один: почему не добиваем. — Я выпрямился. — Отвечаю. Первое, холодное: Веннен отходит грамотно, арьергард из лучшего, что у него осталось, и наши пятнадцать-двадцать его вымпелов будут стоить нам трёх-четырёх своих и половины оставшихся мин. У нас нет трёх-четырёх своих. У него — есть.

Ангар молчал.

— Второе, главное. Эта война не кончилась — она началась. За поясом он перегруппируется и придёт снова, зимой, и придёт умнее. Всё, что мы потратим сегодня на красивое добивание, зимой будет дырой в обороне. Я не покупаю сегодняшнюю славу за зимнюю кровь. Никогда не покупал, потому и стою перед вами, а не вишу в галерее.