Книга Маршал в чужом мундире, страница 119 – LLM Соавтор, Александр Фрост

— Старшина Демидов Фрол Кузьмич. Комендоры Лапин, Чернов. Наводчик Юсупов.

Помолчал сколько положено.

— Год назад я спросил на плацу, почему старшина Демидов не подал рапорт о переводе из этой дыры. Он ответил: тут хоть небо своё. — Я поднял глаза от списка. — Прошлой ночью старшина Демидов шестью залпами развернул тральный караван и спас вторую линию, зная цену трёх лишних залпов наизусть: он у меня в школе вёл конспект аккуратнее всех, я проверял. Небо над этой базой — его. Так и запишем, и так и будем говорить новобранцам, когда они спросят, чьё тут небо.

Из задних рядов сказали негромко, не по уставу:

— Демидовское небо-то.

— Демидовское, — согласился я. — Разойтись по постам.

Верейская стояла в стороне и писала. Я знал, что через три недели четыре фамилии выйдут на первой полосе «Вестника», с историей про плац и про небо, и что где-то на транзите какой-нибудь списанный старшина прочтёт и поедет к нам. Так это работает. Демидов теперь тоже вербовщик — самого страшного призыва.

Как «Замок» просыпался изнутри, я знаю из рапорта Ремизовой и из рассказа Зойки, которые расходятся в одном-единственном месте, и я сохраню оба варианта.

Десять часов крепость выходила из годичного сна по расписанию, который Зойка составила на сорока страницах: прогрев контуров, расконсервация приводов, подача питания на ярусы — всё на минимальных сигнатурах, чтобы входящий в кластер кулак до последнего видел мёртвый камень.

На исходе девятого часа, при подаче питания на башенные приводы, четвёртая башня — та, что смотрела точно в расчётный сектор первого залпа, — не приняла нагрузку. Сорокадвухлетний силовой разъём, переживший консервацию, ревизию и три проверки, треснул под током.

По нормативам замена — четыре часа. До красной черты оставалось час сорок.

Дальше рапорт Ремизовой сообщает: «Старший механик Лаптева произвела замену силового соединения нештатным способом за пятьдесят три минуты». А Зойка рассказывает так: «Нештатным способом — это я легла на шину и держала времянку руками в перчатках, а Мазур слушал контур и говорил, когда отпускать. Настройщик, понял? Он ток слышит. Я теперь тоже немножко слышу, но это пройдёт».

За семь минут до красной черты Ремизова доложила на «Главную» два слова: «Сердце бьётся».

А потом, по рассказам всех, кто был в центральном посту «Замка», она сделала то, чего не было ни в одном расписании. Она включила внутреннюю трансляцию на все ярусы крепости и сказала:

— Говорит старший офицер. Экипажу «Хальдера»… — пауза, по свидетельствам, была короткая, — экипажу крепости «Замок» — по местам согласно боевому расчёту. Год назад нам отдали разбитый корабль. Сейчас он выстрелит впервые — за Демидова, за четвёртую батарею и за всех, кого мы читали на поверках. Помните: первый залп крепости слышат сто лет. Сделаем его чистым.

Залп, как известно, вышел чистым.

Кулак вошёл в кластер на скорости уверенного человека.

Тридцать вымпелов — четыре тяжёлых, силовое ядро всей армады, — шли между мёртвых камней походным ордером: тралить пустоту Веннен счёл излишним, и в этом была не ошибка, а цена. Любая скорость покупается доверием к карте.

Я смотрел на это с центрального поста «Главной» по ретрансляции и ловил себя на том, что не дышу. Сорок лет, две жизни, сотня сражений — и всё равно: когда твоя засада смотрит на входящего противника, дыхание останавливается у всех, от рядового до маршала. Это единственная демократия, которую я признаю.