Книга Маршал в чужом мундире, страница 122 – LLM Соавтор, Александр Фрост

— И третье, — сказал я, помолчав. — Самое трудное, и я скажу его вслух, потому что вы заслужили слышать своего командующего целиком. Там, на отходящих транспортах, — их раненые. В том числе те, кого перевязывал наш майор и кого мы вернули по обмену на прошлой неделе. Я воюю с армиями. С отступающими госпиталями не воюю. Это не доброта, командиры, — запишите себе, кто пишет: это длинная стратегия. Через год, или три, или десять эта война кончится переговорами — все войны кончаются переговорами, даже те, что кончаются капитуляцией. И когда мы сядем за стол, напротив будут сидеть люди, которые будут знать про нас всё. Пусть знают и это.

Из задних рядов поднялся Клюев.

— Разрешите вопрос. А если б они нас так же — отходящих? Они б добивали?

— Не знаю, — сказал я честно. — И мне всё равно. Я сорок… я всю жизнь строю армию, которая воюет по своим правилам, а не по правилам противника. Чужие правила — это уже наполовину чужая победа.

На пятые сутки, когда последний арьергард Веннена вышел за пояс, пришла империя.

Не флотом — флот, по расчёту Строева, был в одиннадцати неделях. Империя пришла так, как она умела: депешами.

Их было за сутки тридцать одна, и Пухов сортировал их по папкам, названия которых сам и придумал: «Поверили», «Не верят», «Требуют», «Поздравляют, не поняв».

Штаб флота запрашивал «уточнённые данные о характере инцидента». Военное министерство — то самое, что готовило ревизию, — требовало «объяснений по факту применения фортификационных сооружений, не значащихся в реестрах». Канцелярия двора запрашивала список отличившихся «для рассмотрения вопроса о торжествах». Ревизионная комиссия уведомляла о переносе выезда «в связи с обстановкой» — эту депешу Штоф выпросил себе, вставил в рамку и повесил в кают-компании «Стремительного» рядом со старой квитанцией.

А на шестые сутки пришли две депеши, которые я забрал себе.

Первая — от императора, личным шифром, без канцелярии: «Число помню. Время, которое Вы мне дали, потрачу. Держитесь до флота. К.»

Вторая — от Аркадия, открытым текстом, и я перечитал её трижды, потому что она была первой на моей памяти, где брат не считал: «Столица сошла с ума. Отец вывесил над Домом боевой вымпел — никто не знал, что он у нас есть. Я знал. Я его и купил на аукционе одиннадцать лет назад, тайком, сам не понимал зачем. Теперь понимаю. Держись, брат».

Большую поверку — по всему сражению — мы провели на седьмые сутки, когда посты перешли на режим наблюдения.

Строились в главном ангаре «Главной» — впервые за войну строем, все свободные смены, тысячи полторы человек. Остальные слушали по трансляции на постах.

Список потерь округа за Сурамское сражение занял у меня двенадцать минут.

Восемьдесят один человек. Я читал каждую фамилию с должностью и, где знал, — а знал я почти везде, — с одной строкой от себя: батарея Демидова, экипаж катера, что вытаскивал повреждённый «Резвый» из-под огня, двое санитаров, накрытых на переходе к третьей линии, расчёт поста наведения, вызвавший огонь на свой камень, когда по нему поднялась чужая досмотровая партия.

Ангар стоял. Полторы тысячи человек дышали в такт, и это был единственный звук.

— Восемьдесят один, — сказал я, закончив. — Против них — сорок два вымпела противника и сорванное вторжение, но я запрещаю вам делить одно на другое: люди на корабли не делятся, этой арифметике я вас не учил и не выучу. Скажу другое. Каждый из этих восьмидесяти одного попал сюда своей дорогой: кого списали, кто сбежал от скуки, кто приехал за квитанционной сказкой. Здесь они стали тем, чем стали. Империя узнает их имена — это я вам обещаю, и это обещание уже выполняется. А мы… — я сложил список, — мы сделаем то единственное, что армия может сделать для своих мёртвых по-настоящему: перезимуем и встретим следующую волну так, чтобы список был короче. Разойтись по постам. Школе — занятия по расписанию с завтрашнего дня: воюем долго, значит, учимся всегда.