Онлайн книга «Маршал в чужом мундире»
|
«Ваше величество. Могу: выйти через тридцать часов с пятнадцатью вымпелами и лучшими людьми империи. Не спасти север — его уже не спасти, и Вы это знаете. Могу сделать другое: заставить их наступление есть само себя, пока империя строит настоящую армию. На это нужно то, что Вы мне уже дважды давали: время и чтобы не мешали. Нахимов». Округ я сдавал Дурову — приказом, который заготовил ещё год назад, в ночь перед «Стеной», и в котором изменил теперь одну строку: вместо «при моём выбытии» — «на время моего отсутствия». — Рубеж — ваш, Ефим Палыч. Веннен будет пробовать — не примите ни одного его приглашения, вы это умеете лучше меня. Строев остаётся при вас, слушайте старика. Ремизова — на «Замке», Клюев — горло, Вяземский — закон, Пухов идёт со мной, без него я слеп. Кестер… — Кестер идёт с вами, — сказал Кестер от двери, где стоял, никем не приглашённый. — Север я хаживал. Там свои тропы и свои люди, и половина мне должна. Спорить я не стал. С некоторыми решениями мира спорить бессмысленно. Последним вечером я зашёл в диспетчерскую. Аста Ковач писала в «Журнале остатков». Кот грел резервное питание. За стеклом лежал рыжий горизонт, который год назад был ссылкой, а стал — я поискал слово и нашёл только Настино — домом. Я взял с подоконника горшок с синими звёздами. — Забираете? — спросила Аста, не отрываясь от тетради. — Забираю. Мне сказали: где стою — там и дом. — Я подержал горшок, привыкая. — Присмотрите тут за небом, госпожа Ковач. Оно теперь демидовское, с него спрос особый. — Присмотрим, — начала Аста. — Идите уже, командующий. Пишите с севера. Я вас в остатки записала — так что вы теперь числитесь. А что числится, то возвращается, у меня за тридцать один год расхождений не было. Тридцать часов сборов округ провожал нас так, что я дважды уходил с причальных ярусов, потому что командующему нельзя показывать глаза. Зойка за одну ночь перебрала маршевые всем пятнадцати — «на север идёте, там холодно, техника обид не прощает» — и на прощание вручила мне опись: полный перечень того, что она намерена достроить на «Замке» к моему возвращению, с графой «требует подписи командующего» против самых безумных пунктов. «Подпишете с севера, — сказала она. — Депешей. Мне бумажка нужна, а не вы лично». Школа выстроилась у трапа «Стремительного» вся — три выпуска, двести шестьдесят человек, — и Клюев от имени выпускников передал мне вторую каменную пластину, парную к «Тёще». На ней было вырезано одно слово: «ВЕРНИСЬ». Без «ваше благородие», без чинов — глаголом, повелительным наклонением, как приказ. — Это кто ж командующему приказы отдаёт? — спросил я. — Школа, — сказал Клюев без улыбки. — Вы сами учили: приказ отдаёт тот, кто отвечает за исход. За этот исход отвечаем мы: нам тут ваше небо держать. Я принял пластину, как принимал горшок и знамя. Верейская пришла на причал с чемоданом. — Даже не начинайте. Я военный корреспондент при соединении «Венец», приказ о статусе подписан вами, срок действия не ограничен. Соединение убывает — корреспондент убывает с ним. Всё законно, я консультировалась у прокурора. — Илья Борисович! — Формально безупречно, — отозвался Вяземский с оттенком гордости за ученицу. — Я проверял трижды, потому что надеялся на обратное. — Графиня. Север — это не оборона на подготовленном рубеже. Это будет отступление, рейды и голод. Я не смогу гарантировать вам ни связи, ни… |