Книга Маршал в чужом мундире, страница 44 – LLM Соавтор, Александр Фрост

— Хороший суп, — сказал Вяземский, вытирая губы.

— Ещё бы, — сказала Марфа Игнатьевна. — Я им конкордатских кормила.

Ложка Вяземского остановилась на полпути.

— Кем вы их кормили?

— Инспекцию ихнюю. Шестерых. Ели и нахваливали.

Вяземский очень осторожно положил ложку.

— Сударыня, вы понимаете, что только что дали показания?

— Я понимаю, что ты второй день не жрамши, — сказала Марфа Игнатьевна. — Вон, щёки провалились. Ешь.

Наедине мы разговаривали на шестой день.

Он сам пришёл ко мне в каюту — вечером, без секретаря, без папки, с одной тонкой тетрадью в руке.

— Господин мичман. Неофициально.

— Садитесь, Илья Борисович.

Он сел. Огляделся.

Каюта была маленькая, чистая и почти пустая: койка, стол, два стула и парадный портрет старика на переборке.

— Ваш предок?

— Мой предок, — пояснил я.

— Вы его в кают-компанию повесили. Специально.

— Специально.

— Зачем?

— Чтобы комиссия работала под присмотром, — ответил я. — И чтобы я сам не забывался.

Вяземский положил тетрадь на колени.

— У меня один вопрос. Один-единственный, и он не про приказ. Про приказ мне всё ясно, и вам, я думаю, тоже.

— Спрашивайте.

— Почему вы не доложили?

Я налил ему воды. Себе тоже.

— Потому что мне бы запретили, — ответил я.

— Вы этого не знаете.

— Знаю, Илья Борисович. — Я поставил стакан. — Скажите честно: если бы на двадцатые сутки в адмиралтейство пришло донесение от мичмана девятнадцати лет, что он не пошёл штурмовать Тарнис, а вместо этого захватил перевалочный узел в тылу противника и просит разрешения там остаться, — что было бы?

Вяземский молчал.

— Вам бы приказали выполнять приказ, — сказал он наконец.

— Мне бы приказали выполнять приказ, — согласился я. — И я оказался бы перед выбором: подчиниться и угробить двести сорок человек или отказаться уже официально, письменно, с полным пониманием последствий. Первое — это гибель отряда. Второе — это мятеж.

— А то, что вы сделали, по-вашему, не мятеж?

— То, что я сделал, — это молчание, — отозвался я. — Молчание, Илья Борисович, статья куда более гибкая.

Вяземский невесело усмехнулся.

— Вы юрист, господин мичман?

— Я командующий. Это почти то же самое, только ставки выше.

Он открыл тетрадь.

— Тогда я вам скажу, как обстоят дела на самом деле. — Он говорил ровно, без нажима. — Вы взяли узел. Вы разбили конвой. Вы держите крепость в осаде. Всё это правда, и всё это я запротоколировал.

— Но?

— Но приказ вы не выполнили. — Он поднял глаза. — И это тоже правда. Одно не отменяет другого. Господин мичман, я служу в юридическом департаменте не первый десяток лет, и знаете, что я понял? Что успех — не оправдание. Если бы успех был оправданием, у нас каждый второй командир воевал бы как хотел, и половина из них проиграла бы, а вторая половина написала бы мемуары.

— Согласен, — ответил я.

Вяземский поднял брови.

— Согласны?

— Полностью. — Я откинулся на спинку. — Илья Борисович, вы сейчас изложили мою собственную позицию. Армия, где каждый воюет как считает нужным, — это не армия, это банда. Я тридцать лет… — я поймал себя, — я много читал про такие армии. Они выигрывают одну кампанию и разваливаются на второй.

— Тогда почему вы так поступили?

— Потому что мне дали приказ, который был не приказом, а способом от меня избавиться, — ответил я. — И потому что я предпочитаю трибунал похоронам двухсот сорока человек. Это не оправдание, Илья Борисович. Это выбор. Я его сделал и отвечу.