Книга Маршал в чужом мундире, страница 47 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Я сел обратно на стул.

— Поэтому я не собираюсь торговаться цифрами. Я нарушил приказ. Я готов отвечать. Единственное, о чём я прошу, — чтобы отвечал я один.

Он допрашивал меня ещё три часа.

Дотошно, по пунктам, без единого нажима и без единой поблажки. Кто отдал приказ красить транспорт. Кто конкретно принял решение отпустить пленных. Кто утвердил постановку минного поля.

На каждый вопрос я отвечал одно и то же.

— Я.

— Мичман, — сказал Вяземский на исходе третьего часа. — Вы командовали соединением из тринадцати вымпелов и двухсот сорока человек. Вы физически не могли принимать все решения лично.

— Мог. Я тщательно следил, чтобы мог.

Вяземский отложил лист.

— Знаете, что меня в вас раздражает? — сказал он неожиданно. — Не наглость. Наглых я видел много. Меня раздражает, что вы всё продумали заранее. Вы готовили себе процесс с первого дня.

— Со второго. В первый день я был занят.

Перерыв объявили в четыре.

Я вышел в коридор и наткнулся на Дурова. Он стоял у переборки с таким лицом, будто ждал приговора себе.

— Ефим Палыч.

— Ваше благородие. — Он шагнул ко мне. — Разрешите обратиться. Он спрашивал про минное поле?

— Спрашивал.

— И что вы сказали?

— Что решение принял я.

Дуров побагровел.

— Ваше благородие, я лично проводил постановку. Я подписывал схему. У него моя подпись!

— Знаю. Поэтому я и сказал, что приказ отдал я. Схему подписал исполнитель, приказ отдал командующий. Это разные статьи, Ефим Палыч, и разные сроки.

— Я просил занести меня в журнал!

— Я занёс. — Я посмотрел на него. — Ефим Палыч, я занёс вас в журнал как офицера, осведомлённого о характере операции и поддерживавшего её. Это делает вам честь. Это не делает вас виновным в отдаче приказа, потому что приказа вы не отдавали.

— Это крючкотворство!

— Это оно и есть, — согласился я. — Ефим Палыч, я сорок лет… — я осёкся в четвёртый раз за неделю и в четвёртый раз выкрутился, — я много читал о трибуналах. Знаете, что губит подсудимых чаще всего? Благородство. Все хотят взять вину на себя, следствие видит круговую поруку и метёт всех подряд. Не помогайте им.

Дуров стоял, сжав кулаки.

— Мне сорок девять лет, — повторил он. — И я один раз уже промолчал.

— Вы не молчите. Вы стоите за дверью и рвётесь внутрь. Это не молчание, Ефим Палыч. Это дисциплина. Разница есть, и вам она известна лучше меня.

Ирму Гарц допрашивали на девятые сутки.

Я настоял на своём присутствии, и Вяземский, подумав, разрешил — с условием, что я буду молчать. Я молчал.

— Госпожа Гарц, вы являетесь гражданкой Конкордата?

— Являюсь.

— Вы находились на станции Устье в момент её захвата?

— Находилась. Мне отбили руку.

Вяземский поднял голову.

— Кто?

— Ваш солдат. Я тянулась к аварийному пульту, он ударил по руке. — Гарц пожала плечами. — Правильно сделал. Я бы на его месте ударила сильнее.

— Занесите. — Вяземский перевернул лист. — Госпожа Гарц, за пятьдесят три дня вы отправили на крепость Тарнис девяносто восемь сводок. Вы подтверждаете?

— Подтверждаю.

— В каждой из них вы сообщали, что смена прошла штатно и груз отправлен.

— В каждой.

— Это было правдой?

— Это было правдой в каждом слове, — ответила Гарц. — Груз действительно принимался и действительно отправлялся. Куда он шёл дальше — не моя зона ответственности.

Вяземский посмотрел на неё поверх листа.