Книга Маршал в чужом мундире, страница 53 – LLM Соавтор, Александр Фрост

— Некому заносить.

— Я сам занесу, — заметил Вяземский. — Я всё сам заношу. В этом, мичман, весь ужас моей профессии.

Оставшиеся семнадцать я велел не трогать.

— Зачем? — сказала Зойка, злая, как сто чертей.

— Затем, что пустой склад виден сразу, — произнёс я. — А склад, в котором что-то лежит, надо осматривать. На это уйдёт время.

Они пришли в шесть двадцать.

Десять отметок, идущих ровным широким строем, без хитростей и без манёвра. Так идут не побеждать. Так идут доходить.

— Открытый канал, — доложил связист. — Нас вызывают.

— Выведите.

— Соединение «Венец», — сказал голос. Немолодой, спокойный, чуть хриплый. — Говорит комендант крепости Тарнис полковник Ольгерд Тьен. Прошу к аппарату мичмана Нахимова.

Вся рубка посмотрела на меня.

— Нахимов, — ответил я.

Пауза.

— Мичман. — Тьен помолчал. — Я пришёл за своим имуществом.

— Я знаю, полковник.

— Предлагаю следующее. Вы уходите со станции. Я забираю груз и ухожу обратно. Ни одного выстрела. Я даю слово, что не буду вас преследовать.

Я посмотрел на схему.

Десять вымпелов. Четыре тысячи голодных за спиной. Топливо на один выход. Человек, отправивший ремонтный борт на чужую станцию.

— Полковник. — Я перевернул страницу. — Я вам верю.

— Тогда…

— И всё равно откажу.

Тишина в канале.

— Я так и думал, — повторила Тьен.

— Полковник. — Я подался вперёд. — Одну минуту. Я скажу одну вещь, и вы решите, что с ней делать.

— Говорите.

— Складов больше нет. — Я сделал шаг от карты. — Мы вывезли их за последние восемнадцать часов. Восемьдесят три процента. То, что осталось в третьем модуле, — это семнадцать процентов, из которых половина техническое имущество. Вашим четырём тысячам этого хватит на девять суток.

Пауза была длинная.

— Вы лжёте, — сказал Тьен без всякой убеждённости.

— Полковник, я вам за два месяца ни разу не соврал. — Я оперся о стол. — И не начну сейчас, потому что мне это невыгодно. Проверьте. Пошлите разведчика, я не буду по нему стрелять. Даю слово.

Я отключил канал и повернулся к штабу.

— Ефим Палыч, всем не стрелять. Что бы ни было.

— А если он подойдёт вплотную?

— Тогда не стрелять вплотную.

Разведчик Тьена подошёл к третьему модулю через сорок минут.

Мы не стреляли. Он висел у створа двадцать две минуты, потом ушёл.

Я стоял у экрана и считал секунды.

Это был самый рискованный ход за всю кампанию, и я знал это, когда его делал. Я отдавал противнику информацию. Я показывал ему свои карты. Любой офицер моего штаба в старом мире схватил бы меня за рукав.

Но я имел дело не с абстрактным противником. Я имел дело с полковником Ольгердом Тьеном, тридцать лет службы, из простых, дважды отбил штурм полного флота, не любим начальством, любим гарнизоном.

Такой человек не поведёт четыре тысячи умирать за девять суток пайка.

Такой человек считает.

— Открытый канал, — сказал связист. Голос у него дрогнул.

— Мичман, — повторила Тьен. — Вы не соврали.

— Нет.

— Восемнадцать часов. Вы вывезли три склада за восемнадцать часов.

— Двести сорок человек и одиннадцать юристов, полковник.

Тьен издал звук, который при большом желании можно было принять за смешок.

Потом стало тихо.

Тишина длилась почти минуту, и за эту минуту я успел прожить всю оставшуюся кампанию.

— Мичман, — сказал Тьен наконец. — Я не могу вернуться с пустыми трюмами. Вы это понимаете?