Книга Маршал в чужом мундире, страница 55 – LLM Соавтор, Александр Фрост

— Ваше благородие, — сказал Дуров хрипло. — Мы можем их добить. У них топлива в обрез, ход снижен, мы догоним за четыре часа.

— Не будем, — отозвался я.

— Почему?

Я смотрел, как шесть отметок медленно уползают к крепости.

— Потому что через двое суток, Ефим Палыч, я буду просить этого человека сдать мне крепость, — добавил я. — И мне будет гораздо легче это делать, если я не убью сегодня ещё шестьсот его людей.

Вечером я нашёл Вяземского в кают-компании.

Он сидел один, разложив перед собой листы, и писал.

— Илья Борисович.

— Мичман. — Он не поднял головы. — Не мешайте, я протоколирую.

— Что именно?

— Ход боя. — Он писал быстро, ровным почерком. — Непосредственные наблюдения представителя адмиралтейства. Такой документ, знаете ли, в деле весит больше, чем сто ваших томов.

Я подошёл ближе.

Он писал уже вторую страницу.

— Илья Борисович, — проговорил я. — Разрешите нескромный вопрос.

— Разрешаю.

— Что вы напишете?

Вяземский наконец поднял голову.

У него было усталое лицо, сорванная спина и китель в чужой смазке, потому что четыре часа он таскал ящики со складов Конкордата.

— Я напишу правду, мичман, — продолжил он. — Всю. Что вы не выполнили боевой приказ. Что вы за шестьдесят шесть дней разбили конвой из четырнадцати вымпелов и отбили атаку десяти. Что потери составили одиннадцать человек. Что приказ вам был отдан без единого расчёта и что запрос о вашем преследовании подан из канцелярии вашей собственной семьи на сорок восьмые сутки, когда вы официально числились мёртвым.

Он положил перо.

— А потом, — сказал он, — пусть в столице сами решают, за что вас вешать.

Письмо я писал двое суток.

Первое — и единственное за две жизни, — над которым я мучился по-настоящему.

Потому что предложить полковнику Тьену мне было нечего.

Я мог предложить ему сдаться. Это он отклонил бы: комендант, сдавший крепость мальчишке без полномочий, попадает под трибунал уже в Конкордате, и никакие мои гарантии его там не спасут. Гарантии мичмана девятнадцати лет, находящегося под следствием, — это не бумага, это фантик.

Я мог предложить ему продержаться до подхода имперских сил. Только имперских сил не было и не предвиделось: адмиралтейство до сих пор не прислало сюда ни одного вымпела, кроме следственной комиссии.

Я мог предложить ему умереть красиво. Как мне.

На вторые сутки я отложил перо и пошёл к Вяземскому.

Он сидел в отведённой ему каюте, обложенный томами, с примотанной к спине грелкой, которую ему выдала Марфа Игнатьевна и запретила снимать.

— Илья Борисович. Мне нужна консультация юриста.

Вяземский поднял бровь.

— Мичман, я следователь по вашему делу.

— Именно поэтому. — Я сел без приглашения. — Вопрос отвлечённый и чисто правовой. Кто в империи уполномочен принимать капитуляцию укреплённого пункта противника?

Вяземский помолчал.

— Занятный вопрос, — сказал он.

— Занятный ответ будет?

— Будет. — Он отодвинул том. — Согласно Уложению о ведении боевых действий, часть четвёртая: капитуляцию гарнизона принимает командующий соединением, ведущим осаду, — при наличии у него соответствующего чина. Не ниже контр-адмирала.

— А если ниже?

— Тогда акт подписывает представитель верховной власти в зоне операции. Обычно это офицер штаба флота с особыми полномочиями.