Книга Маршал в чужом мундире, страница 57 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Я знаю, почему Вы не можете сдать крепость. Не потому, что горды, — а потому, что сдавать её некому. Мичман девятнадцати лет, находящийся под следствием, не является лицом, уполномоченным принять капитуляцию. Акт, подписанный мною, не защитит ни Вас, ни Ваших людей, и Ваш собственный трибунал разберёт его за три минуты.

Сообщаю Вам следующее.

В расположении соединения „Венец“ находится капитан первого ранга И. Б. Вяземский, старший следователь по особо важным делам юридического департамента адмиралтейства, имеющий предписание действовать от имени адмиралтейства в зоне проведения операции и располагающий соответствующей печатью.

Он готов принять капитуляцию гарнизона крепости Тарнис как представитель верховной власти империи в зоне операции.

Условия, которые я готов гарантировать, а капитан первого ранга Вяземский — заверить:

Гарнизон сохраняет личное оружие офицеров и знамёна. Гражданские специалисты и семейные (по Вашим спискам — 611 человек) передаются на нейтральный транзит в течение месяца и не считаются военнопленными. Больные и раненые получают помощь наравне с нашими. Ни один человек гарнизона не будет передан третьим лицам, допрошен принудительно или использован для работ. Вы лично сохраняете шпагу и не подлежите содержанию под стражей до решения империи.

Условие, которое я ставлю: крепость передаётся неповреждённой, вместе с документацией. Взорванная крепость никому не нужна, а мне ещё воевать в этом секторе.

Полковник, я не буду писать, что уважаю Вас, — Вы это и так знаете, а слова в такой ситуации дёшевы.

Напишу другое. Вы вышли из крепости на последнем топливе не потому, что рассчитывали победить, а потому, что не могли вернуться к людям с пустыми руками. Я это понял до того, как Вы вышли, и именно поэтому не преследовал Вас на отходе. Ваши шестьсот человек живы не по случайности.

Жду Вашего ответа. Времени у Вас, по моим расчётам, около пяти недель. У меня — сколько угодно.

Д. А. Нахимов, командующий соединением „Венец“.

P. S. Прилагаю двадцать шесть чертежей. Это конструкция ложных целей, которые Ваш „Хальдер“ расстреливал сорок минут. Схема каркаса, расход пены, крепление фольги. Вы просили подробностей.»

Вяземский прочёл письмо трижды.

— Постскриптум уберите, — произнёс он.

— Не уберу.

— Мичман, вы передаёте противнику технические сведения.

— Я передаю противнику монтажную пену, Илья Борисович. — Я забрал лист. — И заодно сообщаю ему, что считаю войну оконченной.

Ответа не было девять дней.

Это были самые длинные девять дней за всю кампанию, и я вёл себя отвратительно.

Я трижды перепроверил расчёт запасов крепости. Я заставил Пухова пересчитать численность гарнизона по четырём независимым источникам. Я ходил по кораблю, и люди начали от меня прятаться, потому что командующий, которому нечего делать, — это стихийное бедствие.

На шестой день Марфа Игнатьевна поймала меня в коридоре.

— Митенька.

— Марфа Игнатьевна, я занят.

— Ты неделю занят. — Она встала так, что коридор кончился. — Ты чего мучаешься? Написал и написал.

— Он может не ответить.

— И что тогда?

— Тогда через пять недель у него в крепости начнут умирать, — отозвался я. — Сначала гражданские. Потом больные. Потом все остальные.

Марфа Игнатьевна посмотрела на меня.

— А ты-то тут при чём? — спросила она. — Ты им еду возил, лекарства отдавал, людей отпускал. Ты-то что можешь ещё?