Книга Маршал в чужом мундире, страница 58 – LLM Соавтор, Александр Фрост

— Я могу штурмовать, — ответил я. — Прямо сейчас. У меня четырнадцать вымпелов и «Хальдер». Я возьму крепость за трое суток и потеряю человек четыреста.

— Так чего не берёшь?

Я помолчал.

— Потому что четыреста человек.

Она вздохнула и вдруг, совершенно неожиданно, погладила меня по голове — как Митьку, как девятнадцатилетнего, и я не отстранился, потому что за две жизни успел понять, что от такого не отстраняются.

— Вот и жди тогда, — начала она. — И не бегай по кораблю, людей пугаешь.

На седьмой день я вернул экипаж «Хальдера».

Сто девяносто два человека. Тьен их не требовал — он вообще ничего не требовал все девять дней, — но держать их дальше было бессмысленно: кормить я их кормил, охранять охранял, а толку никакого.

Передачу вели в той же нейтральной точке.

Командир «Хальдера» — капитан второго ранга, крупный, с обожжённой шеей, — подошёл ко мне перед самым шлюзом.

— Мичман.

— Капитан.

Он смотрел на меня секунд пять.

— Двадцать шесть.

— Двадцать шесть, — согласился я.

— Сорок минут.

— Сорок одна.

Капитан второго ранга закрыл глаза.

— У меня двадцать лет выслуги, — уточнил он. — Я подавал реляцию. Я в ней написал: «уничтожено двадцать шесть кораблей противника прямым огнём главного калибра». Мичман, эту бумагу читал штаб Западного крыла.

— Понимаю.

— Ничего вы не понимаете, — сказал он с чувством. — Её читал мой тесть.

Я не выдержал. Я хохотал секунд десять, в чужом девятнадцатилетнем теле, посреди шлюзового отсека, при пленных и своих, и остановиться не мог.

Капитан второго ранга смотрел на меня мрачно.

Потом хмыкнул.

Потом махнул рукой и пошёл в шлюз.

— Капитан, — сказал я ему в спину. — Одну вещь.

Он обернулся.

— Вы шли головным в клине, — произнёс я. — Второй бой, девятнадцать минут. Вы вели тяжёлый крейсер первым, зная, что вас пропустят и сомкнутся. Вы это понимали?

— Понимал, — заметил он.

— Тогда зачем пошли?

— Затем, — сказал командир «Хальдера», — что если бы я не пошёл первым, полковник пошёл бы сам.

Он козырнул и ушёл.

Я стоял и думал, что за восемьдесят дней в этой войне я не встретил ни одного дурака — и что это, вообще-то, самое паршивое, что бывает. С дураками воевать легко и не стыдно.

Ответ пришёл на девятые сутки.

Он был написан от руки — Тьен вообще писал от руки, я это заметил ещё по первому письму, — и уместился в половину листа.

«Мичман.

Условия принимаю все, кроме пятого. Шпагу оставлю, но от освобождения от стражи отказываюсь: если мои офицеры пойдут под конвоем, я пойду с ними. Не спорьте, это не гордость, это устав, который я всю службу заставлял исполнять других.

Передачу крепости назначаю на десятые сутки от сего дня. Раньше не могу: мне нужно время объяснить это четырём тысячам человек, и часть из них будет против.

Капитану первого ранга Вяземскому передайте, что я навёл справки. По нашим данным, он двадцать два года служит в юридическом департаменте и известен тем, что довёл до суда трёх адмиралов. Такому человеку я сдамся без стыда.

Крепость передам неповреждённой. Документацию тоже. Единственное, что я уничтожу, — переписку со штабом Западного крыла за последние два месяца. Не потому, что она составляет тайну. Потому что мне стыдно.

Тьен.

P. S. Чертежи получил. Показал командиру „Хальдера“ по возвращении экипажа. Он сказал, что подаст рапорт о переводе в сухопутные войска.»