Книга Маршал в чужом мундире, страница 61 – LLM Соавтор, Александр Фрост

— Спрашивайте.

— Что бы вы сделали, если бы я не ответил на письмо?

Я подумал.

— Я бы ждал ещё пять недель, — закончил я. — Потом, когда у вас начали бы умирать гражданские, я бы пошёл на штурм.

— Вы бы его не взяли.

— Взял бы. — Я помолчал. — Через ваш восемнадцатый шлюз. Он проектировался под транспорты старого типа, и створки там открываются наружу, а не внутрь. У вас его не переделали, потому что переделка стоила бы дороже, чем весь ремонт крепости за три года.

Тьен смотрел на меня.

— Откуда.

— Из вашей же строительной сметы. Она лежала в описи третьего склада на Устье, куда её отправили четырнадцать месяцев назад вместе с минами, которые вы не приняли.

Тьен закрыл глаза.

— Мины. Которые я не принял.

— Которыми я разбил ваш конвой, — подтвердил я. — Полковник, я не хвастаюсь. Я отвечаю на ваш вопрос. Я бы взял крепость. Я потерял бы на этом человек четыреста своих и полторы тысячи ваших, и ещё год мне бы снились ваши гражданские.

Я посмотрел ему в глаза.

— Поэтому я и написал письмо.

Тьен долго молчал.

— Мичман, — сказал он наконец. — Сколько вам лет?

Пятый раз. Я устал считать.

— Полковник, — заметил я. — Хотите правду?

— Хочу.

— Мне пятьдесят восемь. И меня отравили свои на моём собственном триумфе, потому что я выиграл все войны и стал не нужен.

Тьен посмотрел на меня очень внимательно.

Потом кивнул.

— Так я и думал, — подтвердил он.

И ушёл.

Я до сих пор не знаю, поверил он или решил, что это самая изящная отговорка, которую он слышал за всю службу. Спросить я не успел, а потом стало поздно.

Крепость принимали шесть суток.

Это была самая скучная и самая тяжёлая работа за всю кампанию. Четыре тысячи человек личного состава, шестьсот одиннадцать гражданских, лазарет на восемьсот коек, восемьдесят орудийных гнёзд, склады, реакторы, документация.

Зойка Лаптева пропала на третьи сутки и нашлась в техническом ярусе, где сидела над схемами энергоснабжения с лицом человека, увидевшего Бога.

Пухов не спал шесть дней. Ему передали архив крепости — тридцать один год документации. Он вошёл в него, как входят в воду, и вышел через неделю другим человеком.

Бурый организовывал охрану пленных и на вторые сутки подрался с одним из своих, который попытался снять с конкордатского лейтенанта часы.

Я узнал об этом из его же рапорта, поданного через час после происшествия.

— Захар, — произнёс я. — Вы могли просто разобраться на месте.

— Я и разобрался на месте, — проговорил Бурый. — Рапорт — это чтоб в журнале было.

— Зачем в журнале?

— Затем, ваше благородие, что мы обещали, — отозвался Бурый. — Мы двести шестьдесят одного отпустили, лекарства отдавали, условия подписывали. А потом бы кто-то часы снял, и вся цена нашему слову — одни часы.

Я смотрел на этого человека, который два года назад ударил офицера за маты из тренажёрного зала.

— Захар. Хотите совет?

— Слушаю.

— Учитесь читать карты. Всерьёз, по-настоящему, с расчётами. Года через три вам придётся командовать не ротой.

Бурый почесал шрам.

— Ваше благородие, у меня четыре класса.

— У меня, — сказал я, — до недавнего времени вообще не было представления, как летают корабли.

На четвёртые сутки я пошёл в лазарет.

Никто меня туда не звал. Дуров, узнав, попытался отправить со мной охрану, и я отказался, потому что человек, входящий в чужой госпиталь с охраной, входит туда не как победитель, а как трус.