Книга Маршал в чужом мундире, страница 6 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Старик молчал сурово.

— Ладно, — согласился я. — Карту достанем сами. Ты, главное, повиси пока.

Я повесил портрет на стену — и, каюсь, только потом сообразил, что впервые за две жизни завёл себе на стене чужое изображение.

Потом сел за стол, постучал в нужное место и начал разбираться, как в этом мире добывают сведения, если тебе их не дают.

К вечеру я знал три вещи.

Что светящийся лист умеет искать по словам.

Что двадцать третьему сыну Дома Нахимовых открыт доступ к «Общедоступному реестру торговых маршрутов» — потому что закрывать его от двадцать третьего сына никому не пришло в голову.

И что за последние два года через точку перехода Устье — семнадцать световых часов от Тарниса, крохотная дыра, о которой в военных сводках не пишут вообще, — прошло сто девяносто четыре грузовых борта Конкордата.

Я долго смотрел на эту цифру.

Потом сказал портрету:

— Старик. А ведь они её кормят через соломинку.

Шесть дней спустя я стоял в шлюзовом отсеке базы Ольгинской и смотрел на то, что империя выделила мне для взятия крепости.

Восемь вымпелов.

Флагман — крейсер «Стремительный». Название дали, надо полагать, в год постройки, и с тех пор оно старело вместе с ним. Броня в заплатах. Два орудийных гнезда заварены наглухо. Правый борт покрашен свежей краской, левый — нет: видимо, красили к смотру и смотрели только справа.

Два эсминца: «Резвый» и «Отважный». «Резвый» имел ход на четверть ниже паспортного, «Отважный» не имел одного двигателя вовсе.

Три транспорта, старых и толстых, как купеческие вдовы.

И два катера, которые я поначалу принял за спасательные шлюпки, а потом выяснилось, что это боевые единицы.

— Красавцы, — сказал я вслух.

— Так точно, — отозвался кто-то сбоку. — Красавцы. Особенно вон тот, у которого дырка.

Я обернулся.

Их было двое. Оба в мундирах, оба с капитанскими нашивками, оба — это чувствовалось на расстоянии трёх шагов — с крепкого похмелья.

Первый был сухой, желчный, с лицом человека, которого жизнь долго и методично убеждала не высовываться, и убедила. Второй — краснолицый крепыш с седой щетиной, который смотрел на меня с откровенным весельем.

— Капитан второго ранга Дуров, Ефим Палыч, — представился сухой. — Командир «Стремительного».

— Капитан-лейтенант Штоф. Карл. Отчество не выговорите.

— Приставлены к вам, — добавил Дуров. — Согласно предписанию. В качестве… — он поискал формулировку, — …опытных советников.

Я посмотрел на них.

Я знал этот тип. У меня таких было полдюжины в каждой армии: битые, списанные, спившиеся, которых держат при штабе, чтобы не выгонять совсем. Половина из них никуда не годится. Вторая половина стоит трёх свежих полковников, потому что помнит, как оно бывает на самом деле.

Вопрос был только в том, к какой половине относятся эти.

— Господа. — Я дослушал до конца. — Скажите мне честно: вас сюда сослали умирать вместе со мной или просто чтобы не мешались?

Штоф хрюкнул.

Дуров моргнул. Дважды.

— Господин мичман, — сказал он осторожно, — мне докладывали, что вы… нездоровы.

— Мне тоже докладывали. Отвечайте.

— Умирать, — сказал Штоф с удовольствием. — Точно умирать. Меня третий год не могут списать по-хорошему, я, понимаете, знаю, где у интендантства зарыты три борта топлива. А Ефим Палыча — того за Кемь.