Книга Маршал в чужом мундире, страница 75 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Я обвёл взглядом судейский стол.

— А теперь о том, чего в деле нет, и я прошу это туда внести. Приказ от четырнадцатого числа был отдан без единого расчёта. Это установлено следствием: ни оценки противника, ни плана обеспечения, ни расчёта сил. Восемь списанных вымпелов против крепости, которую не взял полный флот. Господа судьи, я командовал этими восемью вымпелами и потому спрашиваю как командир, а не как подсудимый: если мои действия — самонадеянность, то как в этом суде называется этот приказ?

Тишина стояла такая, что я слышал, как скрипит перо секретаря.

— Я закончу коротко. Я нарушил приказ, и армия, в которой это сходит с рук, обречена — поэтому судите меня и накажите, я подчинюсь любому решению без жалоб. Но в том же приговоре назовите своими именами всё остальное. Двести двадцать девять человек, взявших крепость ценой одиннадцати жизней, ждут от империи одного слова — и это слово не «помилованы». Это слово — «правы».

Я вернулся на скамью и сел.

Удобная всё-таки была скамья.

Потом допрашивали Вяземского.

Он вышел к кафедре с двумя папками — я знал, что в тонкой, — и первые полчаса отвечал на вопросы по существу дела, ровно и скучно.

А потом встал представитель юридического департамента и спросил про капитуляцию.

— Капитан первого ранга, вы признаёте, что приняли капитуляцию укреплённого пункта, не имея на то полномочий?

— Не признаю, — сказал Вяземский. — Я действовал в рамках пункта о решениях, не терпящих отлагательства.

— Капитуляция крепости не терпела отлагательства?

— Не терпела.

— Что же случилось бы при отлагательстве?

— При отлагательстве, — сказал Вяземский, — через пять недель в крепости начали бы умирать гражданские. Шестьсот одиннадцать человек. Я счёл, что их смерть — достаточно серьёзное последствие, чтобы применить пункт. Если суд считает иначе, прошу занести в протокол, каким именно количеством мёртвых гражданских измеряется, по мнению суда, слово «отлагательство».

Представитель департамента сел.

Строев, всё слушание молчавший, вдруг подал голос — в первый раз за день.

— Капитан первого ранга. Вопрос от суда. Вы прибыли к соединению как следователь. Вы участвовали в бою, в погрузке, в переговорах. Скажите: в какой момент вы перестали быть беспристрастным?

Зал замер.

Вяземский думал недолго.

— На четвёртые сутки, ваше высокопревосходительство. — Он выпрямился. — Когда допрашивал старшину Бурого. Точное время есть в протоколе.

— И вы сообщаете об этом суду добровольно.

— Я всю жизнь учу империю, что факты дороже удобства, — сказал Вяземский. — Поздно делать исключение для себя.

Строев кивнул и записал что-то — сам, от руки.

Из свидетелей запомнились два допроса.

Пухова вызвали подтвердить подлинность документации. Он вышел к кафедре с тележкой — настоящей архивной тележкой, на которой стояли двенадцать томов, — и зал развеселился, а зря.

— Свидетель, суду достаточно вашего устного подтверждения.

— Прошу прощения, — сказал Пухов с несвойственной ему твёрдостью. — Устное подтверждение — это мнение. Я привёз перекрёстные описи. Каждый факт из дела подтверждается минимум тремя независимыми записями: журнал, ведомость, третий источник. Вот, например, том шестой: расход монтажной пены сверяется с закупочной ведомостью склада Купина и с обмерами уничтоженных ложных целей по записям стрельбы крейсера «Хальдер», которые мы получили с трофейного…