Книга Маршал в чужом мундире, страница 77 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Зал загудел в полный голос, и Строев не стал его останавливать.

Он сложил лист, посмотрел поверх зала и добавил — уже не по бумаге:

— Суд окончен. Лейтенант Нахимов — задержитесь.

Кабинет у Строева был маленький и голый: стол, три стула, звёздная карта во всю стену — бумажная, старая, с пометками от руки.

Он сел, указал мне на стул и молчал минуты полторы, разглядывая меня так, как я разглядывал когда-то пленных офицеров.

— Мешок, — сказал он наконец.

— Простите?

— Второй бой. Вы пропустили клин внутрь и сомкнулись за кормой. Приём называется «мешок». — Он постучал пальцем по столу. — Я искал его в наставлениях. Его нет ни в одном наставлении империи и ни в одном трофейном наставлении Конкордата. Он был в ходу лет семьсот назад, в мокром флоте, и умер вместе с ним.

— Я читал старые книги, ваше высокопревосходительство.

— Ложное отступление у брода. Ставка на моральное истощение гарнизона. Возврат пленных как оружие. Квитанции. — Строев загибал пальцы. — Лейтенант, я тридцать шесть лет назад водил флот в последний настоящий бой этой империи и с тех пор читаю всё, что пишут о войне. Так вот: так, как воюете вы, не пишут. Так воевали. Когда-то. Это не книжная школа, лейтенант. Книжная школа пахнет книгами. Ваша пахнет дымом.

Я молчал.

— Не хотите отвечать — не надо, — подтвердил Строев. — Я старый человек, мне не ответы нужны. Мне нужно другое.

Он встал и подошёл к карте.

— Посмотрите сюда и скажите мне, что вы видите.

Я подошёл.

Карта была вся империя — сектора, базы, границы, узлы. Пометки от руки покрывали её слоями: где-то чернила выцвели до жёлтого, где-то были свежие.

Я смотрел долго. Минут пять. Строев не торопил.

— Я вижу флот, которого хватит на три войны, — сказал я наконец. — Стоящий там, где войны были сто лет назад. Я вижу снабжение, построенное для парадов: красивые линии к красивым базам. Я вижу границу длиной в жизнь, прикрытую в четырёх точках, потому что в этих четырёх точках удобно устраивать смотры.

Я показал пальцем.

— И я вижу вот это.

— Что именно?

— Юго-западный сектор. Сурамский рубеж. — Я провёл вдоль линии. — Судя по выцветшим чернилам, вы делали здесь пометки лет пятнадцать назад и с тех пор перестали. Здесь ничего нет: три старые базы, гарнизоны, мёртвый район. И именно поэтому, ваше высокопревосходительство, если бы я был Конкордатом и хотел закончить эту войну одним ударом, я бы шёл здесь.

Строев стоял неподвижно.

— Пятнадцать лет. — Он поправил манжету. — Пятнадцать лет я пишу об этом записки. Их подшивают. Знаете, как называется папка, куда их подшивают? «Особые мнения». У неё уже четвёртый том.

Он повернулся ко мне.

— Лейтенант. Я вас позвал, чтобы сказать три вещи. Первая: приговор писал я, и писал его как завещание, потому что в моём возрасте всё пишешь как завещание. Вторая: у вас теперь есть враги серьёзнее Конкордата, и половина из них носит вашу фамилию.

— А третья?

Строев вернулся к столу и сел.

— Третья, — начал он. — Через неделю вас начнут награждать, обнимать и предлагать должности. Все. Двор, Дома, штаб. Должности будут прекрасные: академия, свита, флаг-офицер при особе. Соглашайтесь на любую, я мешать не стану. Но прежде чем согласиться… — он посмотрел на меня из-под седых бровей, — спросите себя, лейтенант: где вы нужны империи и где вы нужны им. И заметьте себе, что это будут разные места.