Книга Маршал в чужом мундире, страница 94 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Зойка стояла багровая.

— Взрыватель, — сказала она сквозь зубы. — Порог по массе занижен. Переделаю.

— Зоя, — проговорил я. — Подойдите. Все остальные — тоже.

Они подошли, готовясь к разносу.

— Записывайте вывод испытания. Изделие показало поражающую мощность выше расчётной и селективность ниже расчётной. Первое — победа. Второе — работа. Зоя, на переделку взрывателя — три недели и любые ресурсы. И последнее, для всех, кто сейчас прячет глаза: за сорок лет я не видел ни одного оружия, которое вышло бы правильным с первого раза. Зато видел много армий, которые боялись испытывать и потому воевали красивым хламом. Мы — не они. Сегодня мы победили сарай. Через год этим же изделием мы будем побеждать вещи посерьёзнее.

— Ваше благородие, — подал голос Штоф. — А сарай чинить?

— Сарай, — сказал я, — оставить как есть. Повесить табличку: «Первая победа минной службы округа». Пусть школа водит туда экскурсии: нагляднее про порог срабатывания не расскажет никто.

Табличку повесили в тот же день. Через год, забегая вперёд, под ней появилась вторая, и о ней речь впереди.

Стройка съела полгода, и про эти полгода можно написать отдельную книгу — скучную для чужих и святую для своих.

Мы работали в три смены. Семьсот пятьдесят человек округа, потом девятьсот — пошли добровольцы, — потом тысяча триста: Кестер привёл старателей, старшины привели артели, и Вяземский оформлял вольнонаёмных со скоростью, от которой стонало его собственное делопроизводство.

Гердановы-младшие оказались в первой сотне добровольцев. Старший, как выяснилось, умел класть монтажный шов лучше половины штатных техников — сын капитана-грузовика, он вырос в доках. Через четыре месяца он командовал бригадой. Отец прилетел посмотреть, походил по ярусам, ничего не сказал, а через месяц пришёл его борт с грузом крепежа по себестоимости и запиской: «В долгу быть не привык».

Мины Зойка лила на плавильне — простые, дешёвые, злые. К концу полугода их было девять тысяч, и Кестер расставлял их по поясу руками людей, которые сорок лет прятали в этих камнях грузы и знали каждую тень.

Батареи вкапывали в астероиды. Ложные цели — теперь уже не пена, а нормальные каркасные имитаторы, но имя за ними закрепилось навсегда: весь округ звал их «тёщами», и в ведомостях Пухов писал «изделие Т».

А по вечерам, дважды в неделю, в старом ангаре «Сурам-Главной» шла школа.

Я читал им то, что когда-то читал молодым полковникам: снабжение, разведку, обман, оборону на широком фронте малыми силами. Бурый сидел в первом ряду и конспектировал. Ремизова разбирала со мной навигационную часть — половину моих приёмов приходилось пересчитывать под космос, и пересчитывала она. Дуров вёл семинары по управлению. К концу полугода школа выпустила первых двадцать шесть человек, и я подписал каждому свидетельство — самодельное, с печатью округа.

Свидетельство номер один получил Бурый.

Он взял его, посмотрел и сказал:

— Четыре класса и вот это. Ваше благородие, а оно вообще действительно? Ну, по закону?

— По закону — нет, — сказал Вяземский, сидевший тут же. — Пока — нет. Но я работаю над этим, старшина. Я подал в адмиралтейство проект положения об окружных командных курсах. Его отклонят, я подам снова, его отклонят, я подам в третий раз с сопроводительной запиской, и вот тогда его утвердят, потому что мои сопроводительные записки в адмиралтействе боятся больше ревизий.