Книга Маршал в чужом мундире, страница 95 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Школа за эти полгода дала первый настоящий плод, и я его чуть не проглядел.

На семинаре Дурова разбирали задачу: оборона узла тремя вымпелами против восьми. Задача была учебная, из моего курса, с известным мне решением. Слушатели решали её по-моему — все, кроме одного.

Клюев, старательский взрывник, вывел на доску схему, от которой Дуров крякнул: он предлагал вообще не держать узел. Он предлагал отдать его — заминировав не подходы, а сам узел, всю инфраструктуру, с задержкой на обжитие, — и брать противника через неделю, когда тот втащит внутрь штаб и склады.

— Это против условий задачи, — сказал кто-то. — Сказано: оборонять.

— А я и обороняю, — повторил Клюев. — Только не камни, а исход. Командующий говорит: крепость — это не стены.

Дуров посмотрел на меня. Я сидел в заднем ряду и молчал, потому что вмешиваться было грех вдвойне.

— Решение принимается, — сказал Дуров наконец. — С занесением в сборник. Клюев, останьтесь после — разберём слабые места, их три.

Вечером Дуров пришёл ко мне.

— Ваше благородие. Вы поняли, что произошло?

— Понял, — отозвался я. — Он решил не по конспекту. Он решил из принципа, а принцип применил к задаче, которой в конспекте нет.

— Они начали думать сами, — сказал Дуров, и голос у него был странный. — Я служил в местах, где это считалось происшествием. А теперь я это заношу в сборник. Ваше благородие, разрешите личное. Если через год нас всех тут положат… вот это, — он кивнул на тетрадь с решением Клюева, — это ведь останется? Это же не только в нас теперь?

— Это, Ефим Палыч, — сказал я, — теперь вообще не в нас. Это самое живучее из всего, что я строю. Крепость можно разбить, флот можно сжечь. Способ думать не берётся ни минами, ни главным калибром — проверено на мне лично, причём радикально.

Дуров хмыкнул, не поняв. Я не стал уточнять.

Столичная ревизия приехала на восьмой месяц.

К этому я готовился с первого дня, и подготовка была проста: округ вёл две правды. Обе настоящие.

Первая правда лежала в отчётах: пограничный округ четвёртой категории латает старую базу, гоняет контрабанду — сводки прилагаются, изъятия растут, — тратит бюджет на ремонт казарм и закупку продовольствия. Скучный, бедный, добросовестный округ. Каждая цифра в этой правде была подлинной.

Вторая правда стояла в Гнезде, и в отчётах её не было — не потому, что мы врали, а потому, что нас никто не спрашивал о базе, которая сорок два года как ликвидирована. Прокурор округа Вяземский лично следил, чтобы ни один документ не содержал лжи. «Умолчание, — говорил он, — статья гибкая. Я это у вас перенял и до сих пор не решил, гордиться или каяться».

Ревизоров было трое, старший — чиновник казначейства со взглядом таможенного пса.

Они копали одиннадцать дней. Мы выдали всё: склады, ведомости, плавильню, подряды старшин. Пухов ходил за ними с тележкой перекрёстных описей, и на четвёртый день старший ревизор попросил его отойти подальше, потому что «невозможно работать, когда сверяют вас».

На двенадцатый день старший пришёл ко мне подписывать акт.

— Командующий, — сказал он, — акт чистый. Не скрою, ехали мы за другим. В столице уверены, что вы тут строите что-то грандиозное и воруете под это тремя руками.

— Кто уверен, если не секрет?

— Не секрет: все, — ответил ревизор. — Уж больно вы тихо сидите. У нас так: если о человеке вашей репутации год не слышно скандалов, значит, он готовит большой. — Он подписал. — А вы, оказывается, просто служите. Даже разочаровывает.