Книга Мы сотрем ваше прошлое, страница 112 – Анита Гамильтон

Здесь существовали только они двое, вино, пластинка и редкая возможность быть настолько непохожими на собственные публичные версии, насколько вообще позволяли себе рядом с кем-либо.

Позже Люси не смогла бы точно восстановить последовательность событий и, к собственному профессиональному стыду, даже не попыталась.

В какой-то момент пластинка закончилась, но тишина продержалась недолго: кто-то снова поставил иглу, и знакомый ритм начался сначала.

Люси так и не выяснила, кто именно это сделал. К утру это казалось наиболее точным итогом их первого вечера, в котором ни одному из них не пришлось притворяться кем-то еще.

The National — About Today

Утро оказалось подозрительно хорошим, и Люси поняла это еще до того, как открыла глаза. Голова почти не болела, за окнами никто не стрелял, телефон молчал, а матрас под ней определенно принадлежал отелю, в котором простыням не приходилось переживать последствия убийств. Потом она почувствовала руку Генри у себя на талии, тяжелую и теплую, и вспомнила остальное.

Воспоминания возвращались без всякой хронологии. Вино, пластинки, стена, еще одна стена, Out of Control и несколько эпизодов, после которых Люси пришла к выводу, что название песни все-таки было предупреждением, просто они оба предпочли трактовать его как рекомендацию. Она осторожно пошевелилась и немедленно обнаружила мышцы, о существовании которых до Парижа знала исключительно теоретически.

— Господи.

Рука на ее талии слегка сжалась.

— Если это обращение ко мне, вынужден напомнить, что вчера ты уже несколько завысила мои полномочия.

Люси открыла глаза. Генри лежал рядом, небритый, растрепанный и настолько непохожий на человека, который обычно появлялся перед ней идеально собранным и с выражением лица владельца контрольного пакета окружающей действительности. На нижней губе осталась маленькая красная отметина, над ключицей виднелся след ее зубов, а волосы окончательно проиграли борьбу с ночью и теперь торчали в нескольких направлениях.

— Ты не спишь.

— Теперь уже нет. Однако прежде чем ты предъявишь очередную претензию, хочу отметить, что я мирно лежал и никому не мешал, пока ты не решила призвать высшие силы.

Люси перевернулась на спину и тут же поморщилась. Генри открыл глаза окончательно, но она успела заметить вопрос раньше, чем он его задал.

— Я вообще-то вчера танцевала, поэтому любые попытки связать мое состояние организма с другими событиями ночи являются ничем не подтвержденной спекуляцией. — Лю показала Генри язык.

— Согласен. Но попрошу заметить, что помню довольно продолжительный танец, отдельные элементы которого существенно отличались от тех, которым меня когда-либо учили.

— Потому что тебя наверняка учили в каком-нибудь английском поместье, где за неправильное положение локтя лишают наследства. У меня была американская программа, более современная.

— Особенно современным мне показалось использование стены, но я готов признать определенные преимущества метода.

Люси повернула голову. Они смотрели друг на друга совершенно серьезно, прежде чем она все-таки начала смеяться. Генри тоже не выдержал, притянул ее ближе и уткнулся лицом ей в волосы, лениво поглаживая большим пальцем ее бок. Никакого продолжения не последовало, и именно это оказалось неожиданным: после вчерашней ночи они могли просто лежать рядом, не пытаясь немедленно превратить прикосновение во что-то еще. Генри был теплым, сонным и непривычно расслабленным, а Люси постепенно приходила к неприятному выводу, что эта его версия нравится ей ничуть не меньше всех остальных.