Книга Куколки, страница 15 – Алекс Рубин

Коридор разветвлялся, сворачивал под прямым углом, и через несколько метров Хлоя поняла — она окончательно запуталась. Все эти повороты, ответвления, одинаковые стены — они сливались в одно бесконечное, однообразное пространство.

Медсестра шла впереди. Роуз дышала в затылок, Вайолет позади что-то бормотала под нос, Джинни шаркала ногами, и этот звук эхом отдавался от стен. Странно, но в этом коридоре не было дверей. Вообще. Ни одной — хотя по ощущениям они прошли больше сотни метров.

Коридор сделал еще один поворот, и вдруг, впереди показалась дверь. Единственная дверь на всю эту бесконечную бетонную кишку. Медсестра остановилась. Толкнула дверь — та открылась с протяжным скрипом. Женщина шагнула внутрь, даже не обернувшись, будто знала, что пациентки зайдут следом за ней.

Внутри оказалось светло и просторно. Высоченный потолок, белые стены, чистый пол без единой трещины. Практически стерильная чистота. И запах был приятный, хотя Хлоя не смогла определить, чем именно тут пахло.

Они вошли. Посередине комнаты стояли стулья. Обычные деревянные стулья с высокими спинками, расставленные полукругом. Пять штук с одной стороны и одно кресло с другой.

Девушки рассаживались молча. Роуз села с краю, Вайолет рядом, Джинни опустилась на стул в центре и сразу начала раскачиваться вперед-назад. Лили выбрала стул напротив двери — так, чтобы видеть входящих. Хлоя последовав их примеру, села между Роуз и Лили, чувствуя, как холодный деревянный стул отдает холодом через тонкую ткань штанов.

Дверь напротив открылась.

Вошел мужчина. Не старый — лет сорока, может, чуть больше, но выглядел уставшим, изможденным. На нем не было белого халата — только темный костюм, немного старомодный, с узкими лацканами, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Но первое что бросалось в глаза — это темные очки. Старомодные, большие, в толстой роговой оправе. Линзы зеркальные — в них отражались лампы под потолком, и лица было не разглядеть совсем.

Он прошел к креслу напротив девушек, сел отдельно, лицом к ним. Положил папку на колени.

— Ну что ж, — голос низкий, спокойный, почти дружелюбный. С легкой хрипотцой, будто он только что проснулся или много курит. — Мне сообщили, что у нас новенькая? И как тебя зовут?

Он что, слепой? Зачем спрашивать, если новенькая сидит прямо перед ним — единственное незнакомое лицо среди остальных? Хлоя всмотрелась в зеркальные линзы — в них отражались лампы, отражались девушки, но глаз за ними не было видно совсем.

Молчание. Хлоя чувствовала, как все смотрят на нее — даже Джинни покосилась в ее сторону. Но никто не говорил. Доктор открыл папку. Достал ручку — простую, шариковую, с прозрачным корпусом.

Хлоя смотрела на эти приготовления и не знала, как реагировать. Смеяться или впасть в истерику? Он собирается писать? В темных очках? Значит, он не слепой? Зачем тогда темные очки? Чтобы они не видели его глаз?

Что тут происходит? Что за странная больница? Где пациенты кормят себя сами в пустой столовой, где двери исчезают за спиной, где доктора носят зеркальные очки в помещении без окон и собираются писать вслепую? Может, это сон? Может, она все еще лежит в той палате, под действием укола, и мозг рисует ей безумные картинки?

Хлоя незаметно ущипнула себя за руку. Больно.