Книга Куколки, страница 2 – Алекс Рубин

Опустила взгляд ниже — ноги босые, ступни на холодном кафеле, бледные, с неестественно чистыми ногтями. Обуви не было. Заглянула под кровать, в серую пыльную полутьму. Там, задрав носок кверху, сиротливо лежал один тапок. Поискав глазами, она обнаружила второй тапок почти в углу, почти у самой стены — тот зачем-то забился под ножку кровати, будто пытался сбежать. Она зацепила их пальцами ног, подтянула к себе. Надела. Подняла голову и впервые по-настоящему осмотрела помещение.

Комната была маленькой — шагов семь-восемь в длину, шесть в ширину. Но потолок высокий, и от этого она казалась колодцем. Стены выкрашены в бледно-зелёный — больничный цвет, который должен успокаивать, а на самом деле нагоняет тоску. Краска облупилась, особенно в углах, у пола, где проступали тёмные пятна плесени. Всего одно окно. Узкое, вертикальное — почти как бойница. Почти у самого потолка: чтобы посмотреть в него и выглянуть наружу, пришлось бы подпрыгнуть или залезть на кровать. Хотя даже снизу было видно, что окно зарешечено снаружи. Через мутное, давно не мытое стекло пробивался серый свет. Время суток не понять. На улице явно была пасмурная погода, так что сейчас вполне могло быть утро, день или вечер. Может, даже ночь — просто луна светит ярко. Кто его разберёт. С таким же успехом можно было гадать на кофейной гуще

Она снова обвела взглядом комнату. Минимум мебели. Кровать оказалась узкой железной койкой с металлической сеткой, прогибающейся под тяжестью тела. Поверх сетки лежал матрас. Серая простыня, в мелких катышках, с темными пятнами неизвестного происхождения. Одеяло — байковое, серое в мелкий цветочек, давно выцветшее, скомканное в ногах.

Справа от кровати стояла тумбочка — тяжёлая, деревянная, с облупившимся коричневым лаком. Всего два ящика с железными ручками. Слева — голая стена. Напротив кровати — металлическая дверь, ровно по центру. Массивная, выкрашенная такой же унылой зелёной краской, как и стены, только темнее. Никакой ручки с внутренней стороны — только маленькое отверстие для ключа. В углу комнаты — белый унитаз без крышки, фарфоровый. Никакой перегородки, никакой ширмы, никакого намека на приватность. Все на виду. Рядом с ним — раковина, овальной формы, с одним краном. Металл вокруг слива покрылся зеленоватым налётом. Над раковиной мутное зеркало, с трещиной по диагонали. Интересно, кто его разбил? Может, та, что жила здесь до неё? Может, она сама. Хорошо бы вспомнить.

Комната походила на тюремную камеру. Или на бокс для буйных пациентов в закрытой психиатрической клинике. Не хватало только мягкой обивки на стене.

Осмотревшись еще раз, она заметила на стене, у изголовья кровати царапины. Много царапин. Они шли неровными рядами — некоторые были глубокие, до штукатурки, другие едва заметные. Похоже на счёт времени. Кто-то, кто лежал здесь до неё, отмечал дни. Или не дни. Может, часы. Может, количество приёмов пищи. Может, количество уколов. Она насчитала больше тридцати, потом сбилась. Начала заново, но сбилась уже после сорока. Неожиданно осознала, что умеет считать и даже умножать. Это радовало. Общее количество отметин было больше сотни. Предыдущая обитательница провела здесь много времени. Или ей просто нужно было чем-то занять руки, и она царапала стену. Или она надеялась, что кто-то увидит эти царапины и поймёт, как долго она здесь. Или просто сошла с ума. Тут любой вариант сойдёт.