Книга Страна без чудес, страница 174 – Андрей Уланов

— В университете у меня соседом по комнате оказался другой лендзянец. Януш Копельский, мы с ним ночи напролет спорили до хрипоты. Мне по молодости казалось, что мир устроен просто. Есть наша родина, несчастная, растоптанная чужими сапогами. Народ, уже поднимавшийся на борьбу, дравшийся отчаянно, истекая кровью. Просто вожди оказались недостаточно умны, но мы-то сделаем правильно. Поднять людей, ударить в правильный день, захватить склады, перерезать телеграф, занять ратуши, а дальше все случится само. Как в песне, которая нас ведет на бой, победа будет дарована достойным.

Помелецкий усмехнулся, но без веселья.

— Молодость любит песни, но совершенно не любит истории, где достойными победы оказываются просто те, кто привёл на роковое поле войско побольше. Януш возражал, мол, мы должны не красиво умереть сегодня, а добиться, чтобы через сто и двести лет кто-то ещё считал себя лендзянцами. Прятать летописи, а не динамит, запоминать детские сказки. Я злился и обзывал его трусом, он меня — убийцей нашего будущего.

Бронислав замолчал, провёл языком по пересохшим губам.

— Пить хочется…

— Нельзя.

— Можно, мне уже все можно. Нельзя только исправить прошлое. Сказать Яношу… оба тогда ошибались, и оба оказались правы. Просто у правды сторон больше одной. Нехитрая истина, но мне, дураку, чтобы осознать её, потребовалось много лет борьбы, павших друзей, чужой крови на руках. А когда понял… уже не знал, как остановиться.

Свет от лампы в коридоре неожиданно качнулся, словно кто-то задел её, проходя мимо. Только я не слышала ничьих шагов.

А вот Бронислав смотрел в коридор, словно видя там кого-то. И даже качнул головой с видом: «не сейчас, чуть позже».

— Чтобы освободить нашу страну сейчас, нужно чудо. Не просто смерть князя, свара между наследниками, вовремя поднятое восстание. Сейчас чуда не случится. Поэтому, — он снова улыбнулся, — героически умереть — хороший выход. Такую смерть можно превратить хотя бы в память. Янош, если жив, наверняка скажет что-то вроде: «дураком жил, дураком помер». Но скажет вслух, без свидетелей, а напишет… напишет про павших за правое дело героев. Разумеется, никакой раны в живот, кишок с дерьмом наружу и морфия, чтобы не выть от боли. Герои должны гибнуть подобающе… героически. Красиво, с правильными словами на губах. Подрастающему поколению нужны вдохновляющие примеры. Чтобы дети, наслушавшись правильных сказок, потом вырастали в дураков навроде меня.

— Вы не дурак.

— Спасибо за комплимент. Приятно получить даже сейчас… или особенно сейчас. А я вам говорил, что вы очень красивая?

— Нет.

— Сколько упущенных возможностей.

В коридоре послышались шаги. Быстрые, знакомые. Затем, совсем рядом, раздалось сдавленное ругательство.

— Фейри, ты нужна.

Клэр выглядела, словно её использовали вместо половой тряпки при уборке в здешних коридорах. Толстый слой каменной пыли на ботинках, платье, лице, револьвер в руке. Волосы на голове сбились в сплошной серый колтун, зато глаза сверкали злые и совершенно живые.

— Я не уверена, что могу встать.

— Значит, потащу так. А этот, — она оглянулась на Бронислава, — еще живой?

— Вашими молитвами, — отозвался Помелецкий. — Револьвер оставьте.

— Револьвер? — полуэльфка на мгновение задумалась, — а, тот, с двумя зарядами.