Книга Страна без чудес, страница 173 – Андрей Уланов

— У вас в школах такое преподают? — с деланным удивлением спросил Помелецкий. — Ну или как там называются места, где в головы юным эльфятам скармливают подобную чушь?

— Не чушь.

— Чушь полнейшая. Властителям почти всегда нужны рабы, а не трупы. Конечно, случалось всякое: религиозный накал, взаимное ожесточение… тогда и впрямь начинали творить мерзость без меры. Но такое редко. А поначалу вашим королькам предлагали просто признать власть человеческих правителей. По-хорошему, с кучей оговорок и привилегий. Гномы всё подробно зафиксировали.

— Они предлагали нам перестать… оставаться эльфами.

— И что с того?

В его лице на мгновение мелькнула насмешка. Слабая, но всё ещё живая.

— Вот лично вы живете среди людишек и, если бы не лезли во всякие авантюры, жили бы себе припеваючи. Вы же чай любите.

— Вы не понимаете, — печально вздохнула я, — это совсем другое.

— Все я понимаю! — неожиданно резко огрызнулся Бронислав. — У нас, чтоб вы знали, когда-то тоже водились эльфы. Небольшое королевство, в сотне верст от Казимежа. Когда князь-принцепс Пшемыслав сделал им свое предложение, они его приняли, обошлось без войны. Поначалу все шло даже не так плохо, лет пятьдесят или сто пятьдесят. Но потом наследники Пшемыслава захотели большего, а эльфы продолжали цепляться за старые пергаменты. Дальше одно за другое, как шестеренки у гномов. Короли перестали защищать неблагодарных подданых, церковники заговорили о лишенных души нелюдях, в ближайших городах, куда переселилась часть эльфов, случились погромы. Прибывшая для расследования случившегося авторитетная комиссия сочла виновными эльфов и объявила старые договора более не действительными. Мэллорны торжественно срубили, не без помощи гномов. Большая часть оставшихся в живых эльфов ушла на запад, в другие королевства, кто-то еще долго мстил людям, породив уйму мрачных легенд. Потом и эти мстители то ли вымерли, то ли ушли куда-то.

Выпалив эту длинную речь, Помелецкий замолчал, тяжело дыша и собирая по капле оставшиеся силы.

— Понимаете, к чему я? — уже тише добавил он, — Выбор «ничего не делать» — тоже выбор. Сейчас Мейнинген и Дрегорадим не убивают всех подряд. Но сколько пройдёт времени, прежде чем лендзянцы перестанут помнить свою историю? Своих предков? Свой язык? Свои песни? Прежде чем нам объяснят, что ради спокойствия нужно просто перестать быть собой?

Он снова замолчал. Кисловато-гнилостный запах стал сильнее.

— Больно даже сквозь морфий… значит, недолго. Только не надо меня жалеть! — вдруг почти выкрикнул он, заставив уже меня болезненно скривиться.

— Я… не жалею.

На этот раз молчание длилось дольше. Бронислав сидел с закрытыми глазами, тяжело и часто дыша, я даже заподозрила, что человек лишился сознания. Потом веки всё же поднялись.

— В детстве хотел стать актером, — произнес он тихо, почти застенчиво. — Играл в школьном театре, учителя хвалили, говорили: «есть искра Творца, талант». Но мальчику из старого лыцарского рода пойти в лицедеи… никак не возможно. Правда, и военная карьера закрыта, не идти же на службу княжеству. Выбрал архитектуру, думал, буду строить красивое. Увы, пришлось ломать и взрывать, а не созидать.

Еще одна пауза, и снова дольше предыдущей. Я уже различала, как его дыхание меняется: вдохи становились мельче, между ними возникали провалы. Боль всё ещё держала его на поверхности сознания.