Онлайн книга «Страна без чудес»
|
Потом появились запахи. Свежая людская кровь, с привкусом железа, горелое сукно и горелое мясо, дегтярно-карболовая вонь повязок, горячий металл керосиновой лампы. Вторым слоем тёк дым — пороховой, от горящего дерева, ещё какой-то тяжёлый раздражающий, от которого хотелось чихнуть и спрятаться. Имелся и третий, почти незаметный на фоне двух первых — застарелая вонь пролитого пива и конского волоса из набивки матраса и почему-то снова пороховая гарь. Я открыла глаза. Каменный… наверное, все же потолок, хотя непонятно близко — руку протяни, коснёшься грубо стёсанной поверхности. Сырой, с несколькими мелкими трещинами и чёрными прожилками. На краю поля зрения плясала по камню полоска света от лампы, для меня в нынешнем состоянии неприятно яркая, колющая прямо в глаза. Попытка поднять голову оказалась очень плохой мыслью. Мир тут же качнулся, перекосился и попытался вытолкнуть из меня остатки хлеба, колбасы и прочих сомнительных жизненных решений. В висках вспыхнула боль, тонкая и злая, прорвавшаяся наружу жалобным стоном. — Вам лучше пока лежать. Голос звучал вроде бы слева, но пальцы левой руки наперебой уверяли: там лишь каменная стена. Холодная, шершавая, влажная, с крошками породы в трещинах. Сам голос показался смутно знакомым, но именно смутно — как и все прочее, он скрывался в темном и липком тумане. Ужасно противно иметь в голове такую гадость и не иметь ни малейшей возможности её оттуда убрать. Медленно и осторожно я повернула голову направо. Человек полусидел, почти уткнувшись макушкой в потолок. Лицо восково-бледное, влажное от холодного пота, губы серые. Дыхание тяжёлое и частое, но неглубокое, будто каждый вдох натыкался внутри на нож. Зрачки слишком узкие для такой полутьмы, а взгляд временами расплывался, потом снова цеплялся за меня с упрямой ясностью. Дорогой когда-то пиджак измят, запачкан, порван, жилет и сорочка распороты, вся нижняя часть туловища замотана хлопковыми повязками. Поверх наложили еще и широкие полосы ткани, перетянутые двумя косынками, сквозь повязки проступали бурые пятна. Не одно ровное пятно, как от раны в руке или плече, а несколько неровных, расползающихся островков. Ниже, у правого бока, ткань была влажной и темнее прочей. Я видела похожую рану недавно у Аллана. Но там пахло в основном кровью. Здесь — кровью, спиртом, дегтем и кислой внутренней дрянью. Повреждён кишечник, дело дрянь. Даже если хирург действительно сумел вернуть всё внутрь, промыть, зашить и наложить повязку, шансов мало. Без переливания крови, наших эликсиров… и чуда. Увидев, как я шевельнулась, человек слабо улыбнулся. — Правду говорят, живучие вы… Лишь после слов пришло запоздалое узнавание. Лешек, он же Бронислав Помелецкий. Сейчас в нём почти не осталось прежних масок. Ни деревенского старичка, ни солидного горожанина, ни гордого мятежника. Только человек, которому рана уже откусила большую часть жизни, а остаток держала в зубах и лениво жевала. — А вы… — А я уже покойник, — на удивление спокойно произнес Помелецкий. — Выпотрошили, как рыбу в ресторане. У Ежи в отряде хороший врач, настоящий университетский хирург, а не какой-то коновал-фельдшер. Но и он только и смог кое-как сложить всю требуху обратно и вколоть двойную дозу морфия. Разумеется, соврав при этом — дескать, беспокоиться не о чем, оклемаюсь. Пару месяцев полежать, и буду как новенький. Вот и лежу, пока морфий помогает. Так-то я сторонился… пришлось одно время насмотреться на курильщиков опиума, мерзкое зрелище. Но сейчас уж точно не успею привыкнуть. На раненых в живот я тоже насмотрелся. |