Книга Западная суть, Восточное начало, страница 171 – Алина Устинова

Впрочем, зная Станиславу, Пол прекрасно понимал, что так просто она не дастся. Что будет бороться до конца, держаться за своё подобие независимости как за черту, определяющую всю её сущность. Он это уважал, и он бы это, наверное, принял. Если бы не хотел показать, как было бы, если бы. Если бы не верил, что перевод её на другую сторону оправдывал бы все его действия до этого. Потому что иначе у них нет будущего, он её никогда не получит, а быть вместе им никто не позволит. Так какая разница, кем ей быть следующие сто лет: Западом или Востоком?

Пол Блэквелл молчал. Молчал, потому что не знал, что хуже: предать родину или Станиславу? Потому что он не мог решить, ломать её или нет. Потому что он хотел для неё лучшего, понимая, что это значит быть вдали от него, но и хотел лучшего для себя, а значит – её. Эгоизм, один сплошной эгоизм. Но если он спасает её от одиночества, которое и его съедает изнутри, – это считается? Тогда она простит его?

И как, в конце концов, он может отказать Оливеру Уотерсу? Человеку, который ни разу не подводил его, у которого кредит доверия на века вперёд, который в их мире – идеолог? Это ведь пошатнет не только устои их мира, но и его личный фундамент. Землетрясение в девять баллов по шкале Рихтера снесёт его в океан, и что ему в этом океане делать? Кто укажет ему путь? Блэквелл же просто проводник в их мире, и никем иным ему быть не положено. Или нет?

Он в ловушке. Оливер поймал его. Но насколько Уотерс понимает, где конкретно оказался Блэквелл? Осознает ли, что Пол увяз не в ситуации, а в Станиславе? И выйти оттуда будет почти невозможно без потери себя. Хотел ли Оливер именно этого? Или он всё же считает, что канадец столь же категоричен и столь же верен?

— Ты хочешь, чтобы она отреклась от Пекина или что? – Пол задал вопрос, лишь бы не утонуть в потоке собственных мыслей. Ещё в их первый разговор, тогда, после «двадцатки», он понял, чего конкретно хотел Оливер.

— Предательство толкает людей на разные вещи. Где она уязвима? – Оливер смотрел на него внимательно, но дружески. Почти по-семейному.

Он не хотел говорить. Оливер Уотерс недостоин этой истины, которую он так старательно вынимал из неё. Которую он получил только в момент наивысшей слабости как её, так и своей. Чем американец её заслужил?

— Лояльность, – только и сказал он, зная, что это лишь полуправда.

— Ох, Пол. Это твоя специальность. Ты знаешь, что делать.

Блэквелл улыбнулся.

— К тому же мы так и не нашли заказчиков покушения.

— Найдёте, – спокойно сказал Оливер, но с такой улыбкой, будто знал больше, чем говорил. – И, Пол, ты же понимаешь, что если ты её не получишь…

— То что?

— То она получит нас. Ты же не хочешь быть в этом виновен?

О, как сладка была бы его погибель от её руки. Та, которая лишила бы его выбора меж двух зол. Та, в которой он сам был бы виновен и виновен с удовольствием. Не знал, Оливер, не знал, как Пол был близок к тому, чтобы отдать ей всё самостоятельно. Зачем завоёвывать? Но Уотерс давил не на те точки, задавал неправильные вопросы. Ему нужно было сказать, что если Пол её не получит, то её получит кто-то другой. А вот это Пола вообще не устраивало. Если уничтожение, то только взаимное и без третьих лиц.

В конце концов, уязвимость у них была одинаковая. Грех.