Книга Западная суть, Восточное начало, страница 189 – Алина Устинова

Лерой на минуту замолчал. Защитная реакция в виде отрицания так и сыпалась из него. Что он мог с этим поделать? Бессознательное не хотело переходить в сознательное. Пусть в её словах и была доля правды. Наверное. Он же до конца не знал, провоцирует ли она его или хочет сказать правду.

— Великие в желаниях не властны – вы это хотите сказать?

— Перешли на «Гамлета»? Шекспир что, ваш любимый писатель? – она ухмыльнулась, а Лерой пожал плечами. – Я хочу сказать, что мы с вами свидетели истории, которая никогда не будет написана.

— Лучше бы она вообще никогда не происходила.

— Вы любите свою страну, Лерой?

— Очевидно.

— Ничего очевидного. Если вы любите свою страну, то должны простить его. И ничего не делать.

— Как вы? Сидеть и наблюдать? Как…

— Мы можем их уничтожить, – твёрдо сказала она.

— Или они – друг друга, – парировал он.

— Несомненно. Но не будут.

— Почему вы так уверены?

— Что вы на самом деле видите между ними, Лерой? – спросила Анастасия и повернула голову набок. Она была несколько раздражена. Как будто Макферсон строил из себя дурачка.

Но канадский советник не ответил на её вопрос, а лишь опустил глаза. Сложно было признавать, что он не замечал многое. И подсказки Анастасии сильно не помогали. Он видел верхушку айсберга, но не видел глубины. Потому что не хотел. Макферсон не был плохим специалистом, но есть вещи, на которые проще закрыть глаза, чем признать их. Конечно, Россия была ему ненавистна, но из-за неё он не собирался уничтожать Канаду.

— Почему из всех кандидатов вы выбрали именно её? Ту, которая падка на… – внезапный перевод темы, но он не закончил.

— Почему из всех кандидатов вы выбрали единственного, который столь падок на загадки, что увлёкся одной из них? – тут же выпалила она. – Потому что рождение никогда не бывает простым. Потому что так было предопределено.

— Я не фаталист.

— Если вы молчали до сих пор, это значит, что где-то глубоко внутри вы верите в судьбу. И знаете, что есть вещи, которым суждено произойти.

— Вы могли бы остановить её.

— Роли у каждого свои. Я – ведомый, но не ведущий. И вы тоже.

В воздухе повисло непродолжительное молчание. Он не стал с ней спорить. По крайней мере, в данном аспекте.

— Меня, например, к вам не тянет, – советник вздохнул после своих странных слов.

— А нас с вами народ и не выбирал, – грустно отметила Анастасия и пожала плечами.

Она была, конечно, права, но Лерой Макферсон никогда и не хотел становиться избранным народным лидером. Парадокс власти получается. Или её логическое продолжение. В конце концов, закрути он роман с той же Анастасией, это было бы, наверное, менее болезненно для мировой истории. Но был бы в этом какой-то смысл?

Лерой обернулся на дверь, ведущую в закрытое помещение ложи, за которой не должно было ничего происходить. Анастасия проследила за его взглядом и коротко кивнула, будто соглашаясь с ним, будто понимая его. Если правда субъективна, то и историю можно придумать. Чтобы что-то перестало существовать, достаточно лишь уничтожить всех свидетелей. Или чтобы свидетели отказались от своих ролей.

В неизбежности судьбы лишь молчание о ней – выбор. Единственный, который доступен человеку в таком положении.

За закрытой дверью действительно ничего не происходило. По крайней мере, так казалось со стороны. Пол Блэквелл в абсолютном одиночестве совершенно стеклянным взглядом смотрел в стену, сжимая в ладони стакан с виски, к которому даже не притронулся губами. Лёд в нём подтаивал, и это, наверное, уже вовсе не стоило пить – да Пол, скорее всего, и не собирался. Просто стакан в руке успокаивал – приближал к чему-то, что он понимал. Чему-то постоянному, даже – традиционному.