Книга Западная суть, Восточное начало, страница 77 – Алина Устинова

Краем глаза Филин видела, что Пол на мгновение закрыл глаза, явно сгорая от стыда за вопрос своего советника. Возможно, эта тема поднималась отдельно на переговорах с Анастасией, и тот решил, что будет уместно перенести её на обсуждение в их расширенную группу.

Лерой коротко кивнул, натянуто улыбнулся, решив не продолжать неловкий разговор, и тут же вышел из комнаты. За ним последовала Анастасия и другие участники делегации – сегодня они собирались расширенным составом: с представителями МИДов двух стран и ещё несколькими внешнеполитическими советниками и специалистами по Африке. Станислава замыкала тянущуюся змейку людей, но у самого входа её остановил Пол, который явно специально ждал, пока все уйдут.

Он преградил ей путь своей рукой, оставшись стоять, прижавшись плечом к двери.

— Я могу переговорить с вами буквально пару минут?

— Вам не хватило нашего вчерашнего разговора? – она наклонила голову набок и легко улыбнулась.

— Не хватило. Но дело не в этом, – его откровенность пугала её. Она рассчитывала на колкость, а не на правду. Пол к тому же не улыбнулся, хотя явно не был настроен враждебно. – Я хотел бы попросить прощения.

— За что?

Воцарилось молчание. Станислава сначала подумала, что дело было в Лерое и его заключительном замечании, но потом он добавил «за вчера», и тогда всё встало на свои места. Любопытство всё-таки выиграло битву за разум Пола Блэквелла: он прочитал о ней справку. Или спросил у своего советника. И теперь чувствовал себя неловко. Даже мерзко.

Его мотивы оставались для неё тайной: где проходила его грань между искренностью, стыдом и данностью?

— Почему вы не сказали, что вчера была годовщина смерти вашей сестры… Поэтому вы и пошли в церковь? – грусть на его лице перекрыла лицемерие.

— Потому что это моё личное дело, – спокойно ответила Станислава.

Они оба стояли как вкопанные. Пол боялся нарушить хрупкую атмосферу этой комнаты и этого момента, а Станислава – своё душевное равновесие.

Её объяснение было в некотором смысле очевидно. Но он всё равно не понимал. Как она могла вчера и за всё время их общения сказать ему столько личных вещей, но не сказать о главной личной вещи, которая полностью меняла настроение того вечера?

— Я бы не пошёл с вами, если бы знал.

— Вы не помешали.

Пол в этом сомневался. Он был так ослеплён собственными желаниями, что не увидел её прозрачные намёки не сопровождать её никуда. Но Блэквелл просто не мог с собой справиться: ему обязательно нужно было навязаться и преследовать её, чтобы поставить в неловкую ситуацию. Но теперь он сам в ней оказался.

— Мне очень жаль, что так произошло, – Пол и правда сочувствовал ей. Её личной трагедии. И надеялся, что она правильно его поймёт.

— Не говорите того, чего не чувствуете. Даже из вежливости. Лучше молчите, – она была разочарована, и он видел это.

Станислава действительно не любила соболезнования из долга, как и поздравления. Для галочки. Всё это ей было не надо, и она всячески от такого пряталась. Конечно, по долгу службы приходилось выслушивать много подобного, но они с Полом Блэквеллом как будто уже перешли эту грань официального общения «из вежливости» и «по надобности»

— Нет, я… понимаю вас. У меня ведь тоже погиб брат. Я бы сказал вам, если бы… – он прервал себя. – Вы были близки?