Книга Нас предупреждали, страница 43 – Челси Ичасо

Наши одноклассники снуют рядом с нами туда-сюда, болтают, открывают замки и хлопают дверями, позволяя нам раствориться во всеобщем хаосе.

— Есть что-нибудь? – спрашивает Калеб, продолжая прикрывать меня.

— Пока нет. – Я кладу обратно очередной блокнот и достаю еще один учебник.

Раздается звонок, и еще больше ребят устремляются к своим шкафчикам. Бросив взгляд за спину, я вижу, как Калеб мечется, пытаясь меня загородить. К сожалению, он не может закрыть меня со всех сторон.

— Держи, – говорю я, передавая через плечо «Над пропастью во ржи», – сделай вид, что читаешь.

Он берет книгу, и я продолжаю листать учебники. Остается последний – по истории США, к которому я и тянусь, уже предчувствуя поражение.

Но когда я его достаю, за ним, у задней стенки шкафчика, обнаруживается склад мятых бумажек и записок.

Калеб откашливается:

— Сюда идет учитель. – Он придвигается ближе ко мне – так, что мы соприкасаемся спинами. – Иден, закрой дверь.

— Ладно, но я почти… – Я не реагирую на его призыв, до самых плеч углубившись в нутро шкафчика. Пока я копаюсь в куче бумажного мусора, он пихает меня локтем.

— Закрой сейчас же.

Но я так близка… Я сгребаю все бумажки в кучу и засовываю их в большой передний карман на своем свитшоте. Закрыв дверь, я чувствую, как Калеб поворачивается. Я уверена, что сейчас он оттащит меня от шкафчика, но вместо этого он обнимает меня рукой за талию. Я делаю шаг в сторону, пытаясь высвободиться, но он шепчет: «Подыграй мне», – и тянется ко мне, пока наши лбы не соприкасаются.

Мое сердце колотится о грудную клетку. Я делаю как он говорит, но отвожу глаза и фокусирую взгляд на шкафчике.

— Эй! Вы двое! – доносится до меня низкий голос, и я вздрагиваю.

Но пальцы Калеба ложатся мне на бедро, и он притягивает меня к себе, непринужденно бросая через плечо:

— Простите, мистер Харрисон. Мы с Иден кое-что обсуждали. Она помогает мне написать записку Диего.

Обернувшись, я вижу, как вытягивается лицо учителя математики.

— Мои глубочайшие соболезнования, мистер Дурхэм. Но сейчас прозвенит звонок на урок.

— Диего был его лучшим другом. – Виктория, с книгой под мышкой, шагает к нам. Я чуть снова не подпрыгиваю: я предполагала, что она нас кинула и пошла на урок. – Еще даже похорон не было. Неужели в вас нет ни капли сострадания?

Похоже, это возымело эффект. Плечи мистера Харрисона поникают, а лицо заливается краской.

— Дам вам еще минуту, – тихо говорит он и, тяжело ступая, уходит по коридору в сторону учительской.

— Какого хрена ты удумал? – вопрошаю я, набрасываясь на Калеба.

— Прости, – он болезненно морщится, – я запаниковал. Он приближался, а ты не слушала. Он бы тебя застукал в шкафчике Диего.

— Значит, ты решил, что обжиматься вместо того, чтобы идти на урок, – менее серьезное преступление?

Виктория смеется:

— Обжиматься. Ага, мечтай.

Калеб с удрученным видом чешет в затылке.

— Я не хотел объяснять директору или родителям Диего, зачем мы рыскали в его вещах. Им и так тяжело: у них сын умер. Не надо им слышать наши безумные теории о том, как это произошло.

Бушующий внутри меня пожар утихает.

— Нет, наверное, не надо.

— Ты нашла записку? – спрашивает он.

Я достаю бумажки из кармана.

— Сейчас узнаем.

Мы втроем принимаемся их разбирать, посматривая вокруг. Но это лишь кучка старых листовок с анонсами школьных мероприятий, распечатки с заданиями и предупреждения за опоздание.