Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 251 – Pauline Lents

— Только не вздумай решить, будто я жалею, что ты появилась, — произнесла Паулин тише, уже без прежней горечи. — Просто никак не могу избавиться от чувства, что ты пришла в нашу жизнь тогда, когда твой отец и я меньше всего были способны дать тебе дом, которого ты заслуживаешь.

Плач прорезал комнату внезапно. Пробуждение едва коснулось Эстер зябкой ладонью реальности, и она сразу зашлась требовательным криком, ещё сонным, но уже достаточно резким, чтобы боль в голове вспыхнула с новой силой. Паулин дёрнулась, прижала ладонь к виску и зажмурилась; звук будто вошёл прямо под череп, отозвавшись тошнотой и тяжёлым толчком в груди.

— Гертруда! — крикнула она в сторону двери, однако голос сорвался грубее и громче, чем предполагалось.

За дверью почти сразу послышались быстрые шаги. Створка распахнулась, и Гертруда появилась на пороге, уже на ходу оценивая побледневшие щёки госпожи, ладонь у виска и плачущего ребёнка в колыбели.

— Снова голова? Позвать лекаря? — спросила она, подходя к Паулин и внимательно всматриваясь в её лицо.

Раздражённо поморщившись от очередного пронзительного вскрика, Паулин коротко указала в сторону колыбели.

— Займись ею, — бросила она глухо и, не сбавляя шага, направилась к двери.

— Куда вы собрались? — окликнула Гертруда, уже поднимая Эстер на руки.

Не ответив, Паулин переступила порог. Створка мягко закрылась за её спиной, приглушив детский плач и оставив в спальне Гертруду с ребёнком.

Коридор встретил её зыбкой прохладой. Каменные стены то медленно приближались, то вновь отступали, и Паулин приходилось время от времени проводить ладонью по их шероховатой поверхности, удерживая направление. Приступы накатывали волнами: на несколько шагов становилось легче, зрение прояснялось, боль ослабевала, однако затем пол снова едва заметно кренился под ногами, а к горлу возвращалась тошнота.

Спуск по лестнице оказался ещё хуже. На середине ступень внезапно ушла мимо стопы, каблук сорвался с края, и она всем весом повисла на перилах. Пальцы судорожно стиснули холодное дерево, не позволив телу рухнуть вниз. Постояв так, пока дрожь в ногах не ослабла, Паулин зло выдохнула сквозь зубы и продолжила спуск уже медленнее, не отпуская перил.

До лаборатории она добралась скорее упрямством, чем силами. Последний коридор дался почти вслепую: ладонь скользила по стене, дыхание сбивалось, а боль под висками разрасталась с каждым шагом. Остановившись перед знакомой дверью, Паулин нажала на ручку не сразу, сначала прижалась лбом к прохладному дереву, затем всё же толкнула створку и вошла.

Место жило привычным порядком. На длинном столе среди раскрытых записей теснились реторты и колбы с ещё тёплыми растворами, вдоль стен поднимались высокие шкафы со склянками, а под ровным светом масляных ламп холодно поблёскивали разложенные хирургические инструменты. Запах спирта, трав и металла давно стал здесь такой же неотъемлемой частью помещения, как каменные стены.

За столом, не отрываясь от записей, работал Готье. Перо размеренно скользило по бумаге, будто он заранее знал, кто войдёт, и не видел причин отвлекаться. Чуть поодаль, осторожно перебирая чистые инструменты, стояла Люси. Услышав шаги, она первой подняла голову. На лице мелькнула неловкость, почти сразу вытеснившая всё остальное; взгляд метнулся от Паулин к Готье, словно она уже ожидала увидеть то, что происходило в последнее время слишком часто.