Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 33 – Pauline Lents

Так продолжалось долго. Слишком долго, чтобы считать это тренировкой. Слишком упорно, чтобы назвать это упрямством. Психоз проступал не в жестах, а в отсутствии пауз — в отказе останавливаться, даже когда тело давно требовало этого.

Лирхт стоял молча. Наблюдение оставалось единственным допустимым действием ровно до того момента, пока расстояние не перестало иметь значение. Шаг вышел бесшумным. Потом ещё один. Тепло чужого тела оказалось слишком близко, дыхание коснулось кожи у шеи — почти неощутимо, но достаточно, чтобы нарушить замкнутый круг.

Реакция вырвалась резко. Тело дёрнулось, лезвие пошло в сторону, стопа сорвалась с линии. Паулин обернулась слишком быстро, на вдохе, с коротким, глухим всхлипом — не криком, не словом. Страх вспыхнул на мгновение, чистый и животный, прежде чем взгляд наконец зацепился за фигуру за спиной.

— Скоро ты поймёшь, зачем на самом деле оказалась здесь, — произнёс Лирхт без нажима, почти равнодушно, словно говорил о чём-то давно решённом и не требующем обсуждения.

Ярость вспыхнула мгновенно. Паулин дёрнулась назад, перехватывая оружие, взгляд рванулся по двору, вылавливая движение там, где его не было.

— Ты издеваешься, — вырвалось резко. — Копаешься у меня в голове. Ломаешь меня изнутри. Ты рядом. Всегда. Слышишь каждый вдох. Думаешь, я этого не чувствую?

Фразы наслаивались одна на другую, сбиваясь и теряя границы. Подозрение и страх сплетались, превращаясь в обвинение, которому уже не требовались доказательства.

Раздражение мелькнуло в его лице — коротко и зло — и тут же исчезло. Сказанное задело слишком точно, чтобы вызывать насмешку. Лирхт склонил голову едва заметно, почти лениво.

— Чепуха, — сказал он спокойно. — Ты просто вымотана. Тебе мерещится.

Отступления не последовало. Расстояние, напротив, сократилось — всего на полшага, но этого оказалось достаточно. Близость стала навязчивой, намеренной. Пальцы коснулись шеи легко, почти рассеянно, отводя прядь волос жестом слишком уверенным, чтобы быть случайным, и слишком привычным, чтобы спрашивать разрешения.

— Расслабься, молодая госпожа, — произнёс Лирхт тихо. — Цели сломать тебя у меня нет.

Усмешка мелькнула и исчезла. Шаг назад вернул дистанцию так же просто, как она была отнята. Затем он отвернулся и ушёл с плаца, не оборачиваясь, оставив после себя пустоту, в которой ещё долго держалось ощущение чужого присутствия.

Несколько мгновений тело оставалось неподвижным. Шок удерживал мышцы в оцепенении, словно они утратили собственное назначение. Пустота вокруг не рассеивалась, напротив — сгущалась, давила на виски, на грудь, на сбившееся дыхание. Ощущение присутствия не исчезло вместе с его шагами; воздух по-прежнему казался занятым, будто источник тревоги лишь сместился за пределы зрения.

Срыв произошёл внезапно. Паулин рванулась вперёд, ударив ногой по ближайшей стойке; дерево треснуло, металл отозвался сухим звоном, оружие рассыпалось по камню. Движения следовали одно за другим без расчёта и меры — руками, ногами, всем телом. Ладонь с размаху врезалась в стену, плечо — в столб, дыхание оборвалось хриплым толчком. Крика не последовало: ярость выходила глухо, через разрушение, через отказ удерживать себя. Пространство должно было ломаться, иначе разлом происходил бы внутри.