Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 32 – Pauline Lents

Усмешка медленно вернулась на его лицо, лениво, с откровенным удовольствием человека, которому больше нечего скрывать.

— Не знаю, какие намерения движут Готье, — ответил Лирхт. — Впрочем, тебе никто не мешает встретиться с ним и задать этот вопрос лично.

Пауза оказалась короткой, почти пренебрежительной.

— Благодарю, — сказала Шион сухо. — Обойдусь.

Он не ответил сразу. Смех вырвался первым — негромкий, ленивый, с той особой лёгкостью, за которой всегда скрывается издёвка.

Только после этого рука скользнула к поясу; кремень ударился о сталь, искра вспыхнула коротко и зло, выхватив из полумрака резкие черты. Тлеющий кончик медленно занялся, дым поднялся неторопливо, растянул паузу и лёг между ними тонкой завесой; холод двора принял запах табака, будто соглашаясь стать соучастником.

— Сестрички всегда плохо ладили с недопонятым гением, — усмехнулся Лирхт, стряхивая пепел без спешки.

Напряжение проступило в плечах, в линии шеи, в том, как пальцы сжались и тут же разжались — усилие удержать то, что рвётся наружу.

— Захлопни пасть, — сказала Шион. Голос был низким, сорванным, на грани срыва. — Не смей трогать мою мёртвую сестру.

Злобный выдох сорвался с его губ. Окурок полетел под ноги; каблук вдавил тлеющий край в камень без колебания и злости — почти рассеянно. Палец резко ткнул в её сторону, жест откровенно грубый, лишённый всякой придворной осторожности.

Между ними давно не существовало дистанции, которую стоило бы беречь. Никакой оболочки, никакой игры в допустимое. Слишком много лет, слишком плотное общее прошлое, чтобы продолжать притворяться, будто это светский разговор, а не прямое столкновение.

— Тогда не смей лезть в мои дела, мерзкая змея, — процедил он сквозь искривлённые от гнева губы.

Ярость прорвалась в движении. Шион толкнула его резко, всем корпусом, не рассчитывая силу и не скрывая намерения — жест был прямым, почти грубым. Тело его лишь качнулось, приняв удар без сопротивления, будто это прикосновение действительно не заслуживало полноценной реакции.

— Если я почувствую хотя бы каплю энергии Миорель, — сказала Шион; каждое слово легло как клятва, — сделаю всё, чтобы она больше никогда не повторила ошибку своей прошлой жизни и не оказалась в вашей убогой семье.

Она не стала ждать ответа. Поворот оказался коротким, решительным. Шаги прозвучали сухо по камню двора; дверь приняла её без скрипа, будто давно ожидала этого возвращения.

2

Ночь опустилась без торжественности. Двор опустел, шумы утихли, факелы догорели до тусклого, служебного света. Возвращение произошло поздно, без сопровождения и без объявлений — шаги по узким проходам базы тонули в камне и дереве, словно это место вообще не считало нужным что-либо запоминать.

Тренировочный двор ещё жил. Воздух был разрезан короткими, повторяющимися движениями, дыханием на изломе и сухим звоном стали. Паулин двигалась одна, снова и снова проходя один и тот же рисунок, не ускоряясь и не сбиваясь, будто время перестало иметь значение. Пот темнел на ткани, волосы липли к вискам, ладони сжимали оружие с упрямством, граничащим с одержимостью. Взгляд оставался пустым, направленным не на цель, а сквозь неё.

Он остановился за её спиной. Расстояние было достаточным, чтобы не мешать, и достаточно близким, чтобы чувствовать тепло её тела и неровность дыхания. Присутствие не вызвало реакции. Ни поворота головы, ни заминки в движении, ни сбившегося ритма. Удар следовал за ударом, шаг — за шагом, словно мир за пределами этого круга больше не существовал.